розовая маленькая киска, которая только что кончила на мой язык, никогда не растягивалась вокруг мужского члена. Я буду тем, кто раскроет ее, кто почувствует, как этот тугой девственный барьер уступает моему безжалостному вторжению, кто покроет ее безупречные внутренние стеночки своей спермой, пока она не будет течь от свидетельства моей одержимости.
— А твой рот? — спрашиваю я, уже расстегивая ремень. — Мужчина когда-нибудь вставлял свой член в этот красивый ротик?
— Нет, — шепчет она, глаза прикованы к моим рукам, когда я расстегиваю брюки. — Никогда.
Я освобождаю свой член, твердый как сталь и пульсирующий от желания. Ее глаза расширяются при виде его, толстого и с венами, головка уже блестит от предэякулята.
— Боже, — выдыхает она, приподнимаясь на локтях.
— Думаешь, справишься со мной, малышка? — спрашиваю я, медленно поглаживая себя.
Она облизывает губы, посылая еще один импульс крови к моему уже мучительно твердому члену.
— Я хочу попробовать.
Я помогаю ей слезть со стола, усаживая ее на колени перед собой. Ее красные губы слегка приоткрываются, когда она смотрит на мой член, теперь на уровне ее лица. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе.
— Откройся для меня, — инструктирую я, направляя ее подбородок рукой. — Вот так. Начни с головки. Пользуйся языком.
Сначала она нерешительна, ее язык выскальзывает, чтобы облизать головку моего члена. Ощущение ее горячего, влажного языка на моей чувствительной плоти едва не подкашивает мои колени.
— Умница, — подбадриваю я ее, запуская пальцы в ее волосы. — Теперь возьми немного глубже.
Она открывается шире, беря головку в рот, ее глаза прикованы к моим, когда она сосет. Вид невинной дочери губернатора Мура на коленях, красные губы, растянутые вокруг моего члена, почти достаточен, чтобы я кончил прямо сейчас.
— Черт, — шиплю я, когда она берет меня глубже, ее неопытность очевидна, но энтузиазм компенсирует это. — Вот так, детка. Помогай рукой.
Она обхватывает мою толстую длину своими нежными пальцами, ее прохладная ладонь резко контрастирует с бархатным жаром рта. Для девственницы она быстро учится — втягивая щеки и обводя языком мою набухшую головку каждый раз, когда отстраняется. Ее невинные глаза не отрываются от моих, широкие и слегка влажные, когда она берет меня глубже с каждым движением головы.
— У тебя врожденный талант, — рычу я, сжимая в кулаке ее шелковистые волосы. — Посмотри на себя, драгоценная дочь губернатора, на коленях с моим членом, растягивающим эти красивые губки. — Грубые слова заставляют ее застонать, вибрация распространяется по моей длине и исторгает дикий звук из моей груди.
Теперь я грубо направляю ее голову, ее слюна стекает по моей длине, пока я трахаю ее нетерпеливый рот. Когда чувствую, что яйца сжимаются, я отстраняю ее от моего пульсирующего члена, ее вишнево-красные губки издают грязный, влажный чмокающий звук, отпуская меня, соединяясь с моей блестящей головкой ниточкой слюны.
— Встань, — приказываю я, помогая ей подняться на ноги. — Я хочу видеть тебя всю.
Я тянусь к ней за спину, чтобы расстегнуть платье, звук расходящихся металлических зубцов, ощущается как шепот греха. Ткань скользит по ее дрожащему телу, собираясь у ее обутых в туфли на шпильке ног. Она стоит передо мной, как шедевр эпохи Возрождения — изгибы цвета слоновой кости и нежные впадинки. Ее идеальная грудь подрагивает с каждым прерывистым вздохом, розовые соски затвердели и тянутся ко мне, умоляя о горячей, влажной тюрьме моего рта.
— Ты чертовски идеальна, — рычу я, мой голос — первобытный рокот, когда я снова поднимаю ее на стол, полированное красное дерево прохладное на ее разгоряченной коже. — Я заставлю тебя кончить на моих пальцах еще раз, прежде чем утащу тебя в свою постель и разорву эту девственную киску своим членом.
Ее глаза темнеют до полуночи, зрачки расширены от плотского голода, когда я погружаю два толстых пальца в ее влажное, набухшее лоно. Ее внутренние стеночки жадно сжимаются вокруг меня, шелковые тиски, пропитанные нектаром.
— Да, — стонет она, ее бедра распахиваются, как врата рая, обнажая ее блестящее розовое сокровище. — Пожалуйста, Лука. Мне это так нужно.
Пока я веду ее к очередному сокрушительному оргазму, мой большой палец обводит ее пульсирующий клитор с безжалостной точностью, я знаю с абсолютной уверенностью, что к утру Лили Мур — драгоценная, нетронутая дочь губернатора — будет полностью, бесповоротно испорчена для любого другого мужчины. Свидетельство моих притязаний будет выгравировано на ее внутренних бедрах, и ее отец никогда, ни за что не простит никого из нас.
Глава 12
Лили
Я стою перед ним, совершенно обнаженная, мое тело все еще покалывает от интимного акта, который мы только что разделили. Мои губы чувствуются припухшими, колени слабыми, когда я пытаюсь выровнять дыхание. Вкус его все еще на моем языке — соль, мускус и чистая мужественность.
Глаза Луки пожирают меня, темные от голода и чего-то собственнического, от чего у меня переворачивается желудок. Без предупреждения он подхватывает меня на руки, прижимая к своей широкой груди, будто я ничего не вешу. Я ахаю, инстинктивно обвивая руками его шею, чувствуя твердое тепло его тела на своей голой коже.
— Куда мы идем? — шепчу я, хотя уже знаю.
— В спальню, — рычит он, его голос вибрирует сквозь меня. — Я не буду трахать тебя в первый раз на своем обеденном столе.
Он несет меня через свой пентхаус, каждый целенаправленный шаг приближает нас к тому, чего я жаждала с того момента, как впервые увидела его. Когда мы добираемся до его спальни, я окидываю взглядом огромное пространство — все из темного дерева и оттенков графита, мужественное и внушительное, как сам мужчина. Центральный элемент — огромная кровать с черными шелковыми простынями, выглядящими греховно мягкими.
Лука осторожно укладывает меня, прохладный шелк — шок для моей разгоряченной кожи. Я смотрю, завороженная, когда он начинает раздеваться. Его движения неторопливы, намеренны, будто он точно знает, что предвкушение делает со мной. Сначала рубашка, открывающая эту великолепную грудь и скульптурный пресс. Затем брюки и боксеры одним плавным движением, оставляя его великолепно обнаженным.
У меня перехватывает дыхание. Он красив — все твердые линии и перекатывающиеся мышцы, его член толстый и тяжелый между ног. Даже после того, как он был у меня во рту, видеть его таким, полностью обнаженным и возбужденным, заставляет мою сердцевину сжиматься в равной степени от страха и отчаянной потребности.
Он забирается на кровать с хищной грацией, его мощное тело движется надо мной, не касаясь. Матрас прогибается под его весом, когда он устраивается сверху, его руки замыкают клетку вокруг меня.
— Ты хоть
