отслужить. Единственный способ избежать призыва — это не соответствовать моральному облику защитника Отечества. Совершение преступления, либо неподобающее поведение, — ответила мне Капитолина Генриховна, демонстративно смотря на кого-то за моей спиной. — Следующий!
Лязгнула невидимая решетка, с грохотом запирая все лазейки. Всё, приплыли. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Дальнейшие препирательства бессмысленны, госпожа сержант дала понять это весьма недвусмысленно.
Обреченно опустив плечи, я встал и уныло поплелся к выходу. Ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. Да что за день такой сегодня?! Сплошная черная полоса, без малейшего просвета. Так, брат, и тут неудача. В какой-то момент, проходя мимо большого зеркала в холле, я взглянул на себя и неприятно удивился. В отражении на меня смотрел тот самый затюканный недопризывник, как выразился таксист. Испуганный, понурый и растерянный. Бледное лицо, потухший взгляд, ссутулившиеся плечи — в гроб кладут краше.
— Ну, нет, ребята, я так просто не сдамся!
Злой на себя и на судьбу, я выскочил на улицу, вздохнул полной грудью и огляделся по сторонам. Свежий ветерок пощекотал ноздри, вселяя надежду. Подняв руки вверх и устало потянувшись, я краем глаза заметил, что из-под задравшейся футболки показалась рукоятка пистолета. Матово поблескивая в солнечных лучах, она манила и притягивала взгляд. Опа, это что я со стволом все время разгуливал? Даже и забыл про него. Я тут же одернул футболку, чтобы не заметили прохожие, и в этот самый момент мой взгляд остановился на дверях ювелирного салона князей Трубецких, находящегося прямо через дорогу.
— Преступление, говоришь? Ну что ж, будет вам преступление.
Не успел я додумать эту шальную мысль, как ноги сами понесли меня к сверкающей витрине. Адреналин ударил в голову пьянящей волной, заглушая голос разума. И через минуту я уже с ноги распахивал стеклянную дверь «Алмазной короны». Мелодичный перезвон колокольчика известил о прибытии нового клиента.
— Тук-тук-тук! Есть кто дома…
Глава 6
Старый добрый полицейский участок. Постоянно прибывающие наряды, доставляющие в отдел таких же как и я неудачников, грохот захлопываемых решеток, разноголосый мат копов, пытающийся перекричать вопли задержанных. Повсюду царил хаос, достойный полотен Босха — будто я угодил прямиком в один из его сюрреалистических кошмаров. Смрад немытых тел, табачного дыма и перегара забивал ноздри и вышибал слезу.
В дальнем углу два патрульных с остервенением месили резиновыми дубинками какого-то синюшного бомжа. Несчастный верещал, как недорезанный хряк, и извивался в луже собственной мочи, жалко скуля и прикрывая голову трясущимися руками. У соседней стены на продавленной скамье гордо восседала ярко накрашенная девица низкой социальной ответственности в рваных колготках. Она с вызовом зыркала по сторонам, щелкая жвачкой и демонстративно игнорируя прикованного к батарее тощего, как швабра, деметрийца, у которого из разбитого носа хлестала кровища — видать, уже огреб от патрульных. Рядом с ними скрючилась парочка хмырей с перекошенными от страха и опухшими от похмелья рожами — типичные представители городского дна. Так скажем, стандартное утро в ОВД «Новое Медведково».
И над всем этим бедламом ультразвуком разносился писклявый голос капитана Филина, от которого дрожали стекла перегородок и закладывало уши. Обладатель гнусавого фальцета надрывался изо всех сил, грозя карами египетскими всему личному составу:
— А ну, мать вашу, шевелите задницами! Быстро навели порядок, пока я вас всех в КПЗ не отослал сортиры драить языками! Бездельники! Уголовный кодекс вам в глотку и Конституцию в задний проход! Живо, живо, ленивые паразиты! Полина Ивановна, где мой кофе, черт тебя дери?! Сколько можно ждать?!
Я шел, понурив голову, чувствуя себя словно на собственных похоронах — в общем-то, это было недалеко от истины. Два дюжих омоновца, чьи физиономии напоминали бетонные блоки с прорезями глаз, волокли меня вдоль по коридору, крепко держа за локти, будто я мог вырваться и сбежать, придурки. Гениальная идея ограбить ювелирный, чтобы откосить от армии, теперь казалась мне форменным идиотизмом. Будто кто-то незаметно залез мне в мозг и устроил там капитальный ремонт, вывернув все наизнанку и нагадив в процессе. Я уже проклинал тот час, когда эта бредовая мысль зародилась в моем сознании.
— Ножками быстрей передвигаем, сучонок, — пробурчал один из конвоиров, больно пихнув меня в спину кулачищем. — Раньше сядешь — раньше выйдешь, ха-ха!
Тупая скотина. Юморист, бл…. Я нехотя прибавил ход, мечтая впечатать свой кулак в его мерзкую самодовольную рожу. Жаль, руки скованы за спиной, а то я бы показал этим уродам! Перед глазами сама собой всплыла отвратная физиономия Филина — красная, одутловатая, с лысиной как у монаха-капуцина на голове и бегающими глазками-буравчиками. Этакий жирный хорёк-переросток, по странному стечению обстоятельств дослужившийся до звания капитана полиции. Я прекрасно знал этого мутного во всех отношениях типа, тот частенько светился в игорных домах столицы, а после, если везло с картой, и в ночных клубах, тусуясь с сомнительного вида личностями. Тот еще оборотень в погонах, который, кстати, знал и меня — сталкивались уже. Несколько раз бабуля вытаскивала меня как раз таки из его потных ручонок, когда я по юности отжигал особенно лихо. И вот сейчас мне предстояло вновь любоваться этой сизой мордой. Удовольствие так себе, прямо скажем. Однако я был рад, что доставили меня именно в «Медведково» и именно к Филину. Из этого вы наверное уже поняли, что недоограбление салона князей Трубецких было отнюдь не спонтанным, вернее спонтанным, но только в правильно выбранном районе столицы… Вы спросите, зачем? Сейчас поймете…
Меня грубо втолкнули в кабинет, и дверь за спиной захлопнулась со зловещим лязгом, точно крышка гроба. Капитан как обычно восседал за столом, скрестив короткие волосатые руки на необъятном, свисающем до колен брюхе. Весь его вид так и излучал самодовольство и сытость — ну просто боров на откорме, чтоб ему лопнуть. Его поросячьи глазки за толстыми линзами очков-хамелеонов недобро щурились, разглядывая меня, как диковинное насекомое. Подозреваю, гаденыш уже прикидывал, как развести меня на бабки.
— Ну, здравствуй, дружок, — процедил Филин, смачно затягиваясь ядовито-зеленой сигаретой, похоже, забитой какой-то синтетической дрянью. В воздухе поплыл едкий, удушливый дым с мерзким ароматом фруктов и канализации. — Присаживайся, голубчик, в ногах правды нет, особенно твоих, ха-ха.
Я плюхнулся на стул, обтянутый потрескавшимся дерматином. Кабинет Филина напоминал рабочую бытовку из далеких восьмидесятых — грязный, захламленный, пропахший кислятиной и потом. На стенах висели древние бумажные плакаты со стершимися лозунгами типа «Слава Российской Империи!» — мерзкая пародия на патриотизм. Рядом красовался слегка покосившийся триколор и портрет нынешнего императора — Константина Александровича, куда же без него, родимого. Хитрый, холеный лик самодержца взирал
