крики трапперов, лесорубов и городских рабочих, собравшихся его встречать, Поч ответил слабым помахиванием руки.
Шаи Малиа вышла из пилотской кабины, и по толпе прошел приглушенный говор. Женщина в вуалях прошла вслед за Почем в фургон, присланный Джиоти. Ходили слухи, что Поч лишился рассудка от пыток в плену у Худр'Вра, и теперь, чтобы сохранить его в здравом уме, ему нужен был постоянный присмотр ведьмы. Вид миниатюрной женщины в серо-черных покрывалах подтверждал эти подозрения. Фургон поехал, зрители проводили его уважительным молчанием, их озабоченные лица отражались в серебристых окнах.
— Они меня жалеют, — буркнул Поч, вертясь на сиденье и глядя через окна на удаляющуюся группу встречающих. — Думают, что я — жертва Завоевания с вывихнутыми мозгами.
— Они тебя почитают, — возразила Шаи Малиа. — Ты — герой, переживший плен Властелина Тьмы.
— Они кричали приветствия, пока не увидели тебя. — Бледное лицо Поча потемнело. — Они думают, что ты мой целитель. Я тебе говорил, что нам не надо было лететь с такой помпой. Поехали бы с караваном и вошли бы незаметно.
— В этом случае мы могли бы уже давно превратиться в троллий помет, — огрызнулась Шаи Малиа, разводя вуали, чтобы показать Почу недовольную мину. — Ты пойми, что гоблины ведут войну с доминионами и выискивают пэров, на которых можно напасть. Твоя сестра сама нам велела лететь.
— Тем паче резонно было ехать по земле, — надулся Поч. — Я не хочу, чтобы она мною командовала. Я уже не ребенок. Если бы ты за меня вышла, она бы увидела, что я уже мужчина. Взрослый. И эти зеваки тоже не шептались бы насчет моего безумия.
Шаи Малиа смягчила взгляд и взяла его за подбородок ласковой рукой.
— Я выйду за тебя, Поч. Мы предназначены друг другу навеки. Но сначала ты должен занять свое место маркграфа.
Поч нервно глянул на кабину водителя, где сидел за рычагом управления массивный гвардеец, отделенный от пассажиров дымчатым стеклом.
— Тише, Шаи! Мы сейчас при дворе Джиоти.
— Она нас не слышит, — Ногтем в голубом лаке она постучала по кварцевой подвеске слушающего амулета на ключице у Поча. — Зачем тебе все эти амулеты, если ты ими не пользуешься? Смотри, кварц затуманен. Никто нас не подслушивает. И вообще, что нам скрывать? Ты заслужил быть маркграфом. Это ты выдержал пытку во Дворце Мерзостей, пока твоя сестрица пряталась в лесу. А после падения Худр’Вра ты остался на Ирте лечить жертв, а она забыла свой долг ради авантюры на Темном Берегу. Как она смеет называться маркграфиней?
Поч поднял руки, призывая ее замолчать.
— Шаи, прошу тебя, больше ни слова на эту тему. Я согласился приехать сюда с тобой, чтобы спастись от троллей и гоблинов, а не узурпировать трон сестры. Мне ничего ее не надо. Мне нужно только мое.
— Тогда ты должен его взять.
— Не от нее. Пусть она меня иногда подавляет, но должен тебе напомнить, что ей пришлось быть мне и отцом, и матерью после падения Арвара.
Он безучастно оглядел из окна крутые улицы, украшенные деревьями в буйном цвету. Город выглядел странно знакомым, высокие рыжеватые дома так же изрезаны тонким орнаментом, как дома его детства, но слишком они были новые, слишком молодые, чтобы покрыться облагораживающей патиной мха, лишайника и плюща. Грустно было приезжать в этот несчастный симулякр древнего Дома.
— Мы поживем здесь, пока не будут разгромлены гоблины. Потом я вернусь на Гнилое Болото — место хранителя меня вполне устраивает. Если хочешь вернуться со мной — как моя жена — я буду рад. Если нет — выбери свой путь. Ты меня слышишь, Шаи?
— На меня действует, когда ты сильный, Поч.
С лукавой улыбкой она поцеловала его в щеку и скрыла вуалью свои блестящие черные волосы и смуглое лицо. Фургон остановился перед колоннадой синего дерева у замка маркграфини, и дверь откинулась.
Почу показалось, что Джиоти практически не изменилась, став правящей маркграфиней. Полосатые волосы собраны в пучок, одета она была небрежно, как при жизни родителей, когда любила кататься с братом на песчаных санях. На облегающий синий костюм она надела простой нагрудник с жезлами силы и глазами Чарма, и если не считать сопровождающей — сурового вида женщины в черных одеждах Дома Убийц, — не было никаких признаков, что это правительница доминиона. Брат с сестрой тепло обнялись, и она ему шепнула:
— Как долго тебя не было!
Когда они перестали обниматься, Джиоти прохладно кивнула Шаи Малиа:
— Твоя тетя была близким другом моих родителей. Я счастлива познакомиться с племянницей заклинательницы Рики.
Не ожидая ответа от женщины под вуалью, маркграфиня взяла брата под руку и провела в главный зал — как и весь город, копию того, что был до Завоевания. Стены с обилием контрфорсов, поперечные балки сводов на высоте четырех этажей над головой.
Поч невнимательно слушал счастливую болтовню сестры о том, как она рада, что он вернулся, а сам рассматривал ярусы балконов и арок. Когда он был мальчишкой, эти ниши были заняты членами рода — дядьями, тетками, двоюродными братьями, связанными вассальной верностью с его родителями. Сейчас на него глазели оттуда незнакомцы — чармоделы, купцы, биржевые маклеры — огромная торговая свита, которую собрала вокруг себя сестра, чтобы финансировать строительство Нового Арвара.
— Я слыхал, что мы разорены, — сказал он, прерывая восторженный рассказ маркграфини о восстановлении столицы из развалин. — Компания «Шахты Бульдога» подписала все это, — он махнул рукой на резьбу, альковы, ниши, освещенные длинными пыльными лучами света из далеких окон на хорах, — все это восстановление исторического облика, а сейчас Бульдог исчез, и кредиторы требуют возврата долга.
Джиоти остановилась на ходу и беспокойно взглянула на женщину, скрытую вуалями.
— Обсудим это потом, Поч.
— Да, конечно, можно и отложить. — Он кивнул и поднял лишенное надежды лицо к балконам, полным незнакомцев в платьях паутинного шелка и просторных плащах-табардах. — Я тебя не виню, Джио, ни капельки. Все, что было у нас — пропало, и остался только этот мираж. А теперь тает и он. Я не жду, что у тебя найдутся ответы. Это происходит, и остановить процесс не в наших силах. — Он поднял на нее тяжелый взгляд. — Кто может спасти самого себя в кошмаре?
3
ГОРЯЩАЯ ЧЕРНОТА
Стояла душная летняя ночь. Нокс брел по Бродвею, замотав почерневшую от времени голову тюрбаном и обернув тощее тело в халат. В разношерстной разноязычной толпе, купающейся в свете неоновых огней, он почти не привлекал внимания. Иногда, одевшись более элегантно, но настолько же закутанный, он ходил в театр, в оперу,
