Иногда я тоже задавалась вопросом: был ли третий человек лишь в моем воображении. Но та фраза врезалась в мою память и преследовала во снах.
Полицейские допрашивали меня снова и снова. Горожане были на грани, боясь, что кто-то в любой момент может вновь нанести удар. Родители не отпускали детей в школу одних, не оставляли их с нянями. Люди ходили по улицам только группами.
Но дни перетекали в недели, и ничего не происходило. Наконец, один из полицейских штата предположил, что в моем шоковом состоянии я только думала, что там был кто-то еще. Сначала я возражала, но вскоре сдалась и согласилась.
Горожане хотели вернуться к нормальной жизни. Притвориться, что того кошмара никогда не случалось. Что они в безопасности.
Тем из нас, кто получил отметину того вечера, приходилось не так просто. Мы несли на себе всевозможные шрамы. Ощущали их всякий раз, когда шли по этой жизни вперед: от преследующих нас призраков до необходимости опасаться всех вокруг.
Вот только мой призрак выжил. Просто исчез из моей жизни.
Боль охватила грудь жгучим пламенем, будто та пуля все еще оставалась в моем теле, поддерживая мучения от тоски по человеку, которого у меня никогда не было.
Лицо Холта вспыхнуло в голове, усиливая муку. Прическа у него была другая. Те же светло-каштановые волосы, но более коротко подстриженные по бокам. Я не могла не задаться вопросом: по-прежнему ли та непослушная прядь падает ему на лоб.
Мне бы этого хотелось. Но, возможно, он нашел способ укротить ее, когда стал мужчиной. Ничто в человеке, которого я видела этим вечером, не говорило: мальчик. Широкие плечи и мускулистая грудь, рельефные мышцы руки и мощные бедра свидетельствовали о том, что он по-прежнему бегает каждый день.
Потребовалась всего секунда, чтобы его образ врезался в мой мозг — в мои кости. Оставил шрам среди множества других, которые опустошали меня.
Я бы никогда не смогла от него избавиться. Моя рука поднялась сама по себе, скользнула под толстовку и нащупала выступающую плоть. Часть меня думала, что пулевое отверстие должно быть совершенно симметричным, но мое точно не зажило таким образом — кривобокое и с рваными краями.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Горный воздух успокаивал израненные части моего тела и души. Я напомнила себе, что это свидетельство того, насколько я сильна. Что я могу пройти через что угодно. Потому что делала это раньше.
Открыв глаза, я опустила руку на голову Тени, почесывая ее за ушами. У меня была хорошая жизнь — лучше, чем хорошая. Я жила в доме, который могла назвать своим, в окружении красот природы, у меня была работа, которая поддерживала свет и давала мне чувство цели, которое я не уверена, что когда-либо имела. У меня также была преданная собака и друзья, которых я считала семьей. Вот почему я никогда не покину Сидар-Ридж, и почему я не уехала, даже когда переживала самые мрачные времена.
Меня окружало бесценное богатство. И Холт не заставит меня оставить все это только потому, что не принадлежит мне. Он пробудет здесь несколько дней, а затем снова уедет в неизвестном направлении. Я не услышу его имени ни из чьих уст еще долгие годы.
Раньше я находила в этом утешение, чувствовала себя в безопасности за возведенными вокруг себя стенами, внутри которых его не существовало. Но сейчас это чувство безопасности развеялось. Возможно, потому, что я видела его настоящим, живым, дышащим.
Возможно, потому, что я видела в его глазах пустоту, говорившую мне, что он отключил что-то внутри себя. Я знала, как это бывает. Ты думаешь, что заплатишь любую цену, лишь бы остановить непрекращающуюся боль.
Но когда отключаешь боль — отключаешь и наслаждение. Уже нельзя оценить мерцание луны в озере. Или вкус шоколада, тающего на языке. Ты лишаешься радости от встречи с друзями, окружающими тебя такой любовью, что в ней можно утонуть.
Ты не живешь по-настоящему.
Эти мысли оказывали целебный эффект. Холт не заслужил моего сочувствия и понимания. И ясно дал понять, что не нуждается в моей заботе о нем.
Лучшее, что я могла сделать, это пожелать ему только добра, даже если для него это означало жизнь без меня.
Горе вонзилось мне в сердце невидимыми когтями, но боль стоила того, чтобы не утонуть в гневе и обиде. Я бы пожелала ему счастливой жизни, но сделала бы это на расстоянии.
Тень вскинула голову, ее взгляд метнулся к деревьям позади хижины.
Я ухмыльнулась ей.
— Услышала, кого-то, за кем хочешь погнаться? Прости, девочка. Не сегодня.
Мой взгляд метнулся к деревьям, где на кратчайший миг промелькнула вспышка света, а затем погасла. Шерсть вдоль позвоночника Тени поднялись дыбом, и она издала низкий рык.
Я несколько раз моргнула, задаваясь вопросом: вызвана ли вспышка света моими воспоминаниями о прошлом. Поднимать кошмары на поверхность — всегда плохая идея. Всмотревшись в деревья, я могла бы поклясться, что мельком заметила движение.
По коже пробежал холодок. Здесь никого не должно быть. Владелец соседнего участка, примыкавшего к моему, ничего на нем не строил. Ближайший дом находился во многих милях отсюда.
Я сильнее напрягла зрение, но Тень снова устроилась на собачьей лежанке. Будто бы ничего и не слышала. Я покачала головой. Очевидно, теперь я повсюду видела призраков.
Глава 7
ХОЛТ
Дверь с легким скрипом открылась, впуская меня в гриль-бар «Пристань». При движении запястье отозвалось болью — еще одно напоминание о вчерашнем дерьмовом вечере.
— Будь я проклят. Холт Хартли? Ты ли это?
Возгласа Джини было достаточно, чтобы с полдюжины посетителей повернулись в мою сторону. Пожилая пара, — как я помнил, родители моего одноклассника, — склонили головы, перешептываясь. Женщина, вроде бы, на пару лет старше меня, откровенно уставилась на меня.
Мне пришлось заставить губы растянуться в гримасе, превратившуюся в еще одну из этих проклятых вынужденных улыбок.
— Рад вас видеть, Джини.
Она обняла меня, хлопая по спине.
— И я тоже. Как же давно мы не виделись.
— Крис и Джуд здесь?
— Три мушкетера снова вместе. Ужасно за вас рада. Они в угловой кабинке. — Она указала блокнотом на столик у окна.
— Спасибо.
— Хочешь чего-нибудь выпить? Прихвачу вместе с заказом мальчиков.
Полагаю, в ее глазах мы навсегда останемся мальчиками. Теми, кто забегал после школы перекусить картофелем фри и рутбиром. На этот раз в моей улыбке проскользнул намек на искренность.
— Вы все еще подаете рутбир?
— А небо голубое?
Я усмехнулся.
— Я буду его.
— Уже несу.
Я маневрировал между столиками, стараясь избегать вопросительных взглядов. У меня не было ответов, которые они искали.
— Вечный любимчик Джини. Она постоянно давала тебе картофель фри с добавкой, — проворчал Крис.
— А ты получал от нее двойную порцию мороженого и рутбира.
Губы Джуда дрогнули.
— Тебе все же не удалось не привлечь к себе внимания, да?
— По всей видимости. — Я проскользнул на один конец полукруглой кабинки. — Долго бы так все равно не продлилось.
Крис отпил воды из стакана.
— Не в Сидар-Ридж.
Сплетни распространялись, как лесной пожар в разгар лета. А так как в последние несколько лет все оставалось относительно спокойно, меня отнесли к разряду «громкая новость».
Я потер затылок.
— Ненавижу, что за мной наблюдают.
— Людям просто скучно, — сказал Джуд. — Вскоре кто-нибудь заведет интрижку, или чей-то ребенок украдет в магазине, и ты станешь старой новостью.
Стеснение в груди немного ослабло. Я знал это. Много времени утекло с тех пор, как я ощущал на себе атмосферу маленького городка, что я уже и забыл, каково это. В Портленде я мог раствориться в толпе. С соседями в моей многоэтажке я не общался, кроме вежливого приветствия в лифте. Не считая парней из моей команды, друзей у меня не было. Моя социальная жизнь заключалась в том, чтобы опрокинуть несколько кружек пива в баре за углом от нашего офиса. Внезапно моя жизнь показалась немного пустой.
