Я уставился на лицо, которое все еще помнил в деталях. Я бы узнал Рэн где угодно — даже с округлившимися щечками и более светлыми волосами. Она могла бы выглядеть совсем по-другому, но моя душа каким-то образом сумела бы выделить ее из толпы.
— Скажи мне, что произошло. — Это не был вопрос, но я все же произнес слова максимально мягко, чтобы справиться с потребностью знать, что вызвало у нее этот страх, пульсирующий теперь во мне.
— Не важно.
Рэн повернулась, чтобы уйти, но я удержал ее за запястье. Прикосновение было легким, но это не имело значения, ощущение ее кожи прожигало меня насквозь — полыхающий огонь нужды и горя, образующий смертельную смесь.
Она вырвала руку из моей хватки.
— Можешь перестать вести себя как хороший парень. Это всего лишь я. Не нужно притворяться, что тебе не все равно.
Я стиснул челюсти до хруста.
— Я не притворяюсь. — Образ хорошего парня давно канул в Лету. На моих руках было слишком много крови. — Мой отъезд не означает, что мне стало все равно.
Рэн выглядела так, словно я ее ударил. Через секунду маска безразличия вернулась на место.
— Дурачь кого другого, черт возьми, но не меня.
Она помчалась по улице, словно за ней по пятам гнались адские гончие.
Но выражение ее лица все еще было таким ярким в моей памяти. Клеймо предательства.
Я направился в полицейский участок. Пусть Рэн меня ненавидит, но мне все равно нужно знать, что так сильно ее напугало.
Толкнув дверь, я переступил порог под какофонию звуков. Группа офицеров была рассеяна по помещению, переговариваясь на повышенных тонах. Мой взгляд просканировал комнату в поисках знакомого лица, того, кто мог бы мне что-нибудь сказать.
— Холт.
Я повернулся на голос Нэша, не упустив из виду отсутствие беззаботного веселья на его лице.
— Разве ты не должен быть в поисково-спасательной группе?
Челюсти Нэша напряглись.
— Нам с Лоу пришлось вернуться. Получили вызов из города.
— Что за вызов? — Должно быть, для них ужасно невыносимо оставлять поиски двоих людей.
Он кивнул в сторону, и мы двинулись по коридору.
— Взлом дома Дейла Клеммонса. Их дочь-подросток была дома одна.
Все во мне замерло.
— Она в порядке?
— К счастью, да. Злоумышленник скрылся в лесу. Сейчас мы организуем поиски.
Я сглотнул подступившую к горлу желчь.
— На звонок ответила Рэн?
Глаза Нэша сверкнули.
— Ага.
Я пробормотал множество проклятий.
Нэш хлопнул меня по плечу, возвращая к себе мое внимание.
— Рэн справится. Она давно занимается этой работой. Ей не впервой принимать звонок, который вызывает у нее воспоминания. И он не будет последним. Это часть ее уникальной квалификации диспетчера. У нее есть понимание, которое есть очень не у многих.
Пламя внутри меня вспыхнуло снова, обращая все на своем пути в боль и пепел.
— У нее не должно быть такого понимания.
— Нет, не должно. Но оно есть. Такова жизнь. Хреновая и редко справедливая.
Я обернулся к выходу, глядя на двери, будто мог каким-то образом отследить, куда ушла Рэн. У меня возникло сильное желание догнать ее, попытаться забрать немного ее боли. Но это было бы последнее, чего она хотела.
— Это была не твоя вина, Холт.
Я резко повернулся к Нэшу.
— Не твоя, — настаивал он. — В том, что произошло, виноваты два больных подростка, у которых никогда не должно было быть доступа к оружию.
Мои ноздри раздувались, а дыхание стало прерывистым.
— Я. Опоздал.
— И ты опоздал из-за меня. Думаешь, я хотел, чтобы Рэн ранили? Хотел, чтобы она чуть не умерла?
Я резко покачал головой.
— Я ей обещал. Я. Если бы я был там…
— Тогда и в тебя бы выстрелили.
— Я мог бы ее защитить.
Нэш поднял брови.
— В восемнадцать лет у тебя имелось разрешение на скрытое ношение оружия, о котором я не знал?
Я захлопнул рот.
— Так я и думал. — Он покачал головой. — Ты спас ей жизнь, Холт. Заставил ее дышать. Оставался с ней до приезда медиков.
— Прекрати, — рявкнул я.
Разум атаковали образы. Ее холодная и бледная кожа. Ускользающая под моими пальцами жизнь.
Нэш уставился на меня.
— Ты должен отпустить это, или оно тебя убьет. Ты уже десять лет пытаешься убить себя. Пойми намек. Смерть тебя не хочет. Возможно, это твой шанс все исправить здесь и сейчас.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь.
Но он понимал. Мы с Нэшем были самыми близкими по возрасту — ирландскими близнецами, как всегда говорила моя мама (прим.: ирландские близнецы — разговорное выражение, означающее детей от одной мамы, родившихся с интервалом в 9-12 месяцев один после другого). Мы были неразлучны с момента его рождения. Он слишком хорошо меня знал.
Теперь он направил на меня этот понимающий взгляд.
— Думаешь, я не вижу? Сначала армия, одна зона боевых действий за другой. А потом, когда там все пошло на убыль, тебе приспичило уйти в частную охрану, чтобы брать себе самые рискованные задания. Бьюсь об заклад, ты и в военных операциях тоже шел на самые опасные миссии.
— Это называется быть лидером.
— Нет, это называется быть безрассудным. — В глазах Нэша вспыхнул гнев. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет с нами, если мы тебя потеряем?
От его вопроса я вздрогнул.
— Так я и думал. Пора взрослеть, Холт. Возьми на себя ответственность за то, что зависит от тебя, и отпусти то, что тебе не подвластно.
— Прости, — других слов для него у меня не нашлось. Когда дело доходило до семьи, я лажал снова и снова. Все, что я мог сделать сейчас, это быть здесь и сделать другой выбор.
При моих извинениях гнев Нэша немного поутих.
— Ты должен справиться с этим. Перестать убегать.
— Я здесь, не так ли?
— Есть более чем один способ сбежать.
Боже, мне ли не знать.
В сознании мелькнуло лицо Рэн, отразившаяся на нем паника. Я все еще видел легкую дрожь в ее руках, будто она по-прежнему стояла передо мной.
Я думал, что если уеду, она сможет исцелиться. Будет в безопасности.
А правда заключалась в том, что я не хотел сталкиваться лицом к лицу с тем, что с ней сделал. Не хотел видеть предательство в ее глазах, когда она, наконец, поймет, что меня не было рядом в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего. Но пришло время посмотреть правде в глаза. Мне нужно утонуть в боли, а не прятаться от нее, бросаясь из миссии в миссию.
Потому что Рэн все еще жила с этой болью. Каждый. Гребаный. День.
Глава 10
РЭН
Эхо шагов по покрытому линолеумом полу возносилось над гулом полицейского участка. Я перевела взгляд на экран компьютера, пытаясь рассмотреть в нем отражение. Мужчины или женщины? Размер? Формы?
На самом деле не имело значения, что я увижу, главное, не широкоплечую фигуру Холта. Его слова все еще звучали в моей голове. «Мой отъезд не означает, что мне стало все равно».
Этот призрачный рык из моего сознания пробудил во мне гнев. Он хотел вернуться? Отлично. Хотел мозолить всем глаза в городе? С этим я справлюсь. Но не с тем, что ему не все равно.
Люди, которым было не все равно, не исчезали в тот момент, когда вы поправились достаточно, чтобы покинуть реабилитационный центр и вернуться домой. Я снова и снова прокручивала в голове те месяцы между нападением и побегом Холта. Оглядываясь назад, я видела, что в нем что-то изменилось. Но в то время испытывала слишком сильные душевные и эмоциональные терзания, чтобы распознать это.
Его безжизненный голос должен был стать для меня первым звоночком. Холт держал меня за руку и целовал в висок, но никогда в губы. Он яростно защищал меня от репортеров и больных любопытных, но почти не оставался со мной наедине.
Теперь я испытывала неловкость из-за того, как ясно было видно, что он не хотел иметь со мной ничего общего. И все же проклятое письмо меня шокировало.
