Натан сжал губы.
— Я подумаю об этом.
Взяв его под руку, я повела нас обратно в гостиную.
— Это все, о чем я прошу.
Из подвала донеслось что-то похожее на топот стада слонов, затем последовали ликующие крики и какая-то болтовня из видеоигры.
— Лучше нам вернуться, — сказал Натан, ускорив шаг и выглядя гораздо бодрее, чем раньше. — Мои внуки могут съесть дом целиком.
— Каков отец, таков и сыновья, когда дело доходит до еды.
Натан фыркнул.
— Я не воспитывал дураков.
С ухмылкой на губах я вошла в гостиную. Но она сникла при взгляде на открывшуюся передо мной картину.
— Отпусти, дядя Холт, — хихикал Чарли.
Холт пощекотал бок мальчугана, перевернув его вверх тормашками и держа за лодыжку.
— Что мне за это будет?
— Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!
Холт поднял его выше, пощекотав другой бок.
— Не знаю, верить ли тебе…
Чарли взвизгнул и засмеялся, схватив пирог, лежавший на столешнице.
Холт подбросил его в воздух, а затем поймал, и Чарли умолял его сделать это снова.
Наши взгляды встретились. Целая жизнь пронеслась за считанные удары сердца — годы, наполненные моментами, когда Холт дразнит наших детей, подбрасывает их в воздух и заставляет хихикать. Годы, наполненные наблюдением за тем, как они растут и превращают нашу семью в футбольную команду, о которой мы всегда мечтали.
Раньше я ошибалась. Я никогда не научусь жить с такой болью. Сначала она поглотит меня целиком.
Глава 11
ХОЛТ
Вся краска отхлынула с лица Рэн, потухли зеленые искорки в великолепных карих глазах. Она попятилась, вертя головой в поисках выхода, как загнанный в угол дикий зверь.
Выругавшись, я опустил Чарли.
— Дядя Холт, — прошипел он. — Бабушка очень рассердится. Ругаться — плохо.
Я не мог задержаться, чтобы объяснить ребенку незначительность моих слов, потому что уже двигался, сокращая расстояние между Рэн и мной. Ее глаза расширились, она что-то быстро прошептала моему отцу и бросилась к двери.
Я перешел на легкий бег, но тут отец схватил меня за руку. Я попытался освободиться, но его хватка была поразительно сильной для человека, который, предположительно, все еще восстанавливается после сердечного приступа и перелома ноги.
— Не надо, — сказал он гулким голосом. — Отпусти ее.
Я выдернул руку из его хватки.
— Вижу, ты наконец понял, какое я ничтожество, и что никогда ее не заслуживал, но сделай одолжение: отойди на чертову секунду.
У отца отвисла челюсть, а мама громко ахнула.
— Ты не ничтожество.
— Мы оба знаем, что это неправда. Но я не позволю Рэн страдать из-за этого. Итак, дай мне одну проклятую минуту, чтобы попытаться все исправить.
— Холт.
В голосе отца слышалась легкая дрожь, заставившая меня ненавидеть себя еще больше — задача, которую я счел бы невыполнимой пару секунд назад. Но я не позволил этой ненависти препятствовать мне сделать то, что я должен был сделать.
Выскочив в прихожую, я распахнул дверь, высматривая ее — женщину, которую я бы узнал где угодно.
Встретившая меня картина в клочья разорвала остатки моего сердца. Рэн сидела на асфальте возле своего грузовика, обхватив согнутые в коленях ноги, и раскачивалась взад-вперед.
Мои ноги начали двигаться до того, как мозг послал им команду, и я побежал к ней. К моему кузнечику. Женщине, которую любил всю свою жизнь.
Я упал перед ней на бетонную дорожку, положив руки ей на колени.
— Рэн
— Не надо! — Она отпрянула. — Ты сделаешь только хуже.
Мои ладони зависли в воздухе, стараясь ее не касаться.
— Что я сделаю только хуже?
— Будет намного больнее, если ты прикоснешься ко мне. — Она всхлипывала, по ее лицу текли слезы. — Я не смогу. Думала, что получится, но нет. Я не смогу видеть то, что у нас могло быть. Не смогу наблюдать, как ты вернешься сюда, влюбишься в другую женщину и отдашь ей все мои мечты. Я не смогу.
В глазах защипало, будто мне вылили на голову ведро кислоты.
— Кузнечик.
Прозвище только заставило Рэн плакать еще сильнее.
— Не надо. Я знаю, что меня тебе было недостаточно, но не смогу каждый день жить с этим напоминанием. Я не выдержу.
Я отшатнулся. Раньше я получал ранения. В меня стреляли. Один амбал из русской мафии ломал мне руку. И ничто из этого не причиняло столько боли, как ее слова.
Огонь внутри меня разгорелся до невозможности ярко. Он снова и снова напоминал мне о том, что я во всем терплю неудачу. Потому что я должен был это предвидеть.
Мою девушку всегда терзали сомнения. Она изо всех сил пыталась осознать, насколько удивительна. Что ее более чем достаточно. Что она была всем.
Вероятно, потому, что те придурки, которые называли себя ее родителями, ни разу не удосужились задержаться достаточно надолго, чтобы заставить ее считать, что она стоит их времени. Но я тоже позволил ей поверить в эту жестокую ложь.
— Дело не в тебе.
Рэн охнула и подняла голову. Глаза у нее были опухшими и красными, выражение лица опустошенным.
— Лжец.
Я так сильно хотел ее обнять, прижать к себе и рассказать всю правду.
— Я облажался.
Ее глаза вспыхнули. Но наполнявший их гнев принес долгожданное облегчение.
Я выставил обе ладони вперед, молча умоляя ее позволить мне продолжить.
— Я тонул в чувстве вины и не знал, как смотреть тебе в глаза. Ты испытывала невыносимую боль, и все из-за меня.
Рэн отпрянула, как от удара.
— Не ты стрелял в меня.
— Я опоздал. — Слова были едва слышны, словно вырвались из моего горла одной лишь силой воли. — Я сказал тебе, что приеду. Обещал не опаздывать.
— Ты всегда опаздывал.
Это только ухудшило ситуацию. Ко многим вещам в своей жизни я относился с таким пренебрежением, думая, что могу все исправить в любой чертов момент, когда захочу. Горло перехватило, сдерживая все слова, что я хотел ей сказать.
— Я должен был быть с тобой.
Этого признания было недостаточно, но оно заключало в себе правду. Я должен был быть рядом с Рэн. Я дал ей слово. И с тем же успехом я мог быть за миллион миль отсюда.
Рэн уставилась на меня, будто пыталась собрать пазл, но потеряла крышку от коробки с цельной картиной.
— Единственное, что могло бы случиться, будь ты со мной, — тебя бы тоже подстрелили. Ты, правда, думаешь, что я бы этого хотела?
Я дико замотал головой, словно так мог заставить ее понять.
— Ты была для меня всем. Мой долг заключался в том, чтобы оберегать тебя. Заботиться о тебе.
— Мы должны были заботиться друг о друге. Это не значит, что ты должен был стать моим живым щитом.
Я с силой сжал челюсти.
— Всего пять минут опоздания, и я был бы у тебя.
Рэн вскочила на ноги, карие глаза заполыхали зеленым огнем.
— Мне плевать на пять минут опоздания тем вечером. Мне не плевать на последние десять лет нашей жизни, которые ты просто выбросил.
Глава 12
РЭН
Сотрясаемая дрожью, я крепче сжимала руль, преодолевая каждый горный поворот быстрее предыдущего. Я воспользовалась короткой передышкой ошеломленного молчания Холта, чтобы запрыгнуть в свой грузовик и рвануть на свободу.
Только свобода не облегчила боль. Я думала, что если бы мне не пришлось видеть опустошение на его лице — настоящую агонию — мне стало бы лучше. Ничего подобного.
Болело всё. Сильная пульсация в глазных яблоках свидетельствовала о скором приближении убийственной головной боли. Горло горело от рыданий. Но это было ничто по сравнению с моим растерзанным в клочья сердцем.
Сквозь меня проносилась буря эмоций, двигаясь так быстро, что я едва успевала распознать одну, прежде чем накатывала следующая. Злость. Боль. Пронизывающее до костей горе.
Зрение затуманилось, когда я добралась до города, так что пришлось моргать, чтобы не съехать с дороги. В тот момент, когда в окнах машины замелькали магазины и кафе, раздался телефонный звонок. Я не стала смотреть вниз. Звонивший не имел значения, и последнее, что мне было нужно, это попасть в аварию по пути домой.
