думаю, это была бы хорошая идея. Возможно, Жоселин, то есть твой отец, подарит тебе ключ. Признается тебе в том, чего не признался полиции. Раскроет ту правду, которую ты ищешь уже много лет.
Но не волнуйся, Офелия, что бы ты ни решила, твой старый Лазарь продолжает расследование!
Я на мгновение отрываю взгляд от письма. Разорванный конверт зажат между моими коленями. Я сижу на верхушке горки в детском парке, как и сотни раз с тех пор, как я попала в приют. Теоретически туда не пускают детей старше десяти лет, но я не прожила шесть лет в «Прерии, - чтобы не устанавливать свои правила по отношению к младшим. Кстати, остальные ребята из «Прерии» уехали кататься на пони, в лагерь или к родителям… почти все уехали, кроме Нины и меня. А Нина не собирается вставать, разве что для того, чтобы дойти до туалета, поблевать и снова лечь.
Я одна! Настоящая привилегия. Парк весь в моем распоряжении. Я перечитываю последние слова Лазаря.
Не знаю, захочешь ли ты с ним встретиться, но, если хочешь знать моё мнение, я думаю, это была бы хорошая идея.
Похоже, с самого утра они все сговорились, чтобы я пошла поговорить с отцом! Вы что, не поняли? Увидеть его — это последнее, чего я хочу! Я думала, что Лазарь, по крайней мере, сможет это понять.
Когда Лазарь впервые пришёл ко мне на «Прери, - мне ещё не было и восьми лет. Он появился со своим голден-ретривером, и это стало главным событием того дня. Пока дети играли с Арго, Лазарь успел поговорить со мной. Сначала он сказал, что очень любит маму, что все в квартале Сорано её любят, что она такая красивая, что то, что с ней случилось, просто ужасно — короче, я почти не слушала его, пока он вдруг не объявил, вдруг, что он собирается провести расследование. Лазарь Кередерн был бывшим жандармом из бригады Пон-де-л’Арш, находящимся на пенсии уже как минимум двадцать лет.
— Я просто обязан это сделать для твоей мамы, — заверил он меня. А ты и я в ту ночь, кроме твоих родителей, были единственными, кто находился на улице в этом квартале. Ни ты, ни я ничего не видели, но наверняка есть другие свидетели. С всех квартир дома «Сорано» виден пешеходный мост, перекинутый через объездную дорогу. Их больше ста, — сто тридцать восемь, если быть точным, — подумала я про себя, — я постучу в каждую дверь! У копов нет времени, а у меня есть! И если кто-то что-то видел, я это найду, поверь мне.
Я поверила тебе, Лазарь. Я сказала тебе подождать, помчалась в свою комнату, открыла книгу «Красный и Золотой» и вернулась с листом в клетку, засунутым между страниц.
Мои семь звёзд. Единственные окна, в которых горел свет в тот вечер.
Ты выглядел невероятно поражённым, крепко обнял меня и пообещал:
— Мы найдём, моя малышка, клянусь, мы найдём!
Я тебе поверила! О да, я тебе поверила! Я так надеялась…
Это было почти пять лет назад…
… но ты ничего не нашел.
Я продолжаю, Офелия, я держусь за наши звёзды. Я регулярно возвращаюсь, чтобы посмотреть на них. Со временем мы даже подружились.
Мадам Белмади, седьмой этаж, квартира № 2, которая в ту ночь смотрела видео на телевизоре; господин и мадам Пехливан, четвёртый этаж, квартира № 8, которые не могли заснуть без включенного света; мадемуазель Тьер, второй этаж, квартира № 9, которая дочитывала «Голубой велосипед, - госпожа М’Барек, второй этаж, квартира № 11, которая встала, чтобы принять третью таблетку «Теместа, - господин Персень, пятый этаж, квартира № 12, который вставал, чтобы успеть на автобус и на свою смену на заводе «Рено Клеон.
Я часто их вспоминаю. Все спрашивают у меня о тебе и все повторяют: - Нам очень жаль, нам так жаль, Лазарь, но мы ничего не заметили той ночью — я был в душе, я уткнулся носом в последнюю главу книги, я храпел на диване…» Ни один житель дома «Сорано» не выглянул на улицу, никто не услышал шума. 290 окон — теперь я знаю точное число, 512 жильцов — столько же потенциальных свидетелей, и никто ничего не видел.
Но я не сдамся, Офелия. Остались Алиот и Мизар. И пока я жив, я буду их искать!
Мизар, восьмой этаж, квартира № 3.
Алиот, шестой этаж, квартира № 6.
Единственные две звезды в созвездии Большой Медведицы, которые тебе не удалось идентифицировать, Лазарь. Ты начал своё расследование через семь месяцев после смерти мамы. Жильцы этих двух квартир уже переехали. Их имена найти было несложно.
Алиот — это Сюзанна Бюиссон, об этом категорически утверждает представитель агентства социального жилья, сдававшего ей квартиру. Пожилая женщина, которая, по словам соседей, было не меньше девяноста лет. Они встречали её в лифте или на лестничной площадке, когда лифт не работал, — она с трудом поднималась на шестой этаж со своей сумкой. Всем было ясно, что она не сможет долго там прожить. Однажды утром перед домом «Сорано» припарковался грузовик для переезда. За два часа они всё увезли, включая Сюзанну. Больше о ней никто ничего не слышал. Ты говорил мне, что искала её повсюду: в телефонных справочниках, в местных газетах, в муниципальных бюллетенях, в рубриках некрологов — всех возможных Сюзанн Бюиссон. Но ничего не нашёл! Это было шесть лет назад, значит, Сюзанне уже почти сто лет…
Если она ещё жива…
Если она что-то видела той ночью…
Если она это помнит…
Слишком много «если. - Если мама, если…
Мизар зовут Валери Пети. По словам соседей, ей было около двадцати лет. Студентка. Ничем не примечательная внешность, ненормированный график, не из тех, кто завязывает разговор на лестничной площадке. Незаметная фигурка, каких в таких жилых кварталах большинство. Она съехала из своей квартиры менее чем через месяц после смерти мамы. Валери Пети ты обнаружил тридцать семь, Лазарь, по всей Франции и даже одну в Новой Каледонии. Ты связался со всеми ними: ни одна из них никогда не жила в этом районе!
Наверное, существовала и тридцать восьмая… которая исчезла, которая скрывается, которая сменила фамилию, которой запретили говорить…
За шесть лет я все себе представляла.
В первый год, Лазарь, ты приходил ко мне каждую неделю. Чтобы держать меня в курсе своего расследования. Потом, через некоторое время, тебе уже нечего было мне сказать, и ты стал просто
