Дочка, явно не ожидавшая меня увидеть, взвизгивает от радости.
— Ма-ма-ма, — лопочет, протягивая ручки.
— Холодная же, — с укором смотрит мама, когда я, скинув шапку с шарфом, тяну руки в ответ.
— Я осторожно.
Маленькие ручки обнимают меня за шею максимально крепко. Целую малютку, куда попадаю.
— Я так по тебе соскучилась, малышка, — шепчу ей.
— Ма-ма-ма, — продолжает лепетать она, прижимаясь.
Ловлю мамин взгляд. Смотрит на Аленку с умилением и любовью. Она ее любит, но это не значит, что не упрекает меня. Упрекает еще как. По ее мнению, я лишилась карьеры, к тому же никак не закончу учебу. И моя жизнь полна безответственности. Все хорошо у меня только потому, что родители помогают.
Я всерьез боялась, что они от меня откажутся. Мама настаивала на аборте, но я отказалась наотрез. Ей пришлось смириться. Время беременности мы почти не разговаривали, настолько она была обижена. Но Аленка, конечно, растопила лед.
Наши отношения, наверное, всегда будут напряженными, но так жить можно.
— Есть хочешь? — спрашивает мама. Я киваю. — Идем, заодно расскажешь о своих приключениях.
Я иду за мамой с Аленкой на руках, думая о том, что об одном я точно рассказывать не буду: о Нике.
Вряд ли мы еще встретимся, лучше просто вычеркнуть эту ночь из жизни, и все.
Глава 13
— Не хочешь пройтись, Надюш? — спрашивает отец, когда я захожу в дом.
Аленка уснула на улице в коляске, завернутая в теплый детский спальник — на свежем воздухе она вообще шикарно спит. Не то что дома. Только на руках и недолго. Из-за снежных завалов гулять с коляской нереально, приходится нарезать круги по двору, пока дочь не уснет.
— Куда? — спрашиваю, стягивая куртку.
— Да хоть куда. Пройтись по деревне. Ты второй день сидишь дома да во дворе.
— Тридцать первого нагулялась, — хмыкаю я.
— Сходит до магазина, проветрись. Заодно купи сахар, у нас кончился.
Натягиваю куртку обратно, глядя на папу с легкой укоризной.
— Надеюсь, вы не собираетесь тут с мамой зажигать? Имей в виду, во дворе младенец.
— Ой, дуреха, — смеется папа. — Мама бы в обморок грохнулась, если бы тебя услышала.
— Скорее бы, огрела меня чем-нибудь, — улыбаюсь я. — Ладно, пройдусь. Если что, звони, я вернусь быстро.
До магазина неспешным шагом минут пятнадцать. Я действительно рада, что могу прогуляться. Вчера мама то и дело принималась меня пилить за безответственность то в одном, то в другом. Во дворе от нее скрыться не удавалось.
Попробовала выехать с коляской за калитку и почти сразу застряла. За это тоже, конечно, мама по мне проехалась. Пришлось тащить с папой вдвоем коляску обратно на руках. Благо, Аленка не проснулась.
Снег наконец перестал мести, днем светит яркое солнце, от белизны вокруг просто слепит глаза. Деревья тоже утопают в снегу. Каждая веточка укутана белоснежными искрами.
Купив сахар и немного ништяков, закидываю их в рюкзак. Уже когда иду назад, сзади раздается автомобильный сигнал. В недоумении поворачиваюсь, рядом со мной тормозит дорогая машина.
— Одинцова! — в открывшееся со стороны пассажира окно радостно орет Марат Милонов. В удивлении хлопаю глазами. — А я сначала не поверил, что это ты!
— Взаимно, — говорю в ответ. — Ты здесь откуда?
— Так мой родитель руководил тут застройкой нового района. Год назад сдали, и он, конечно, нам домик забрал. А ты…
— А я в другой части живу. Не новой.
— Понял, — он широко улыбается.
Смотрю, мажорский снобизм после универа его покинул. Иначе чего ему так радоваться мне, когда мы даже не общались.
— Садись, подкину, поболтаем.
Поколебавшись, все же залезаю в салон. Ехать пять минут, успею еще сгонять до речки.
— Рассказывай, как живешь? Никто так и не понял, чего ты на заочку свалила?
— Работать надо было идти.
В универе про ребенка никто не знает. После зимней сессии я перевелась на заочное, потом взяла академ. Не хотелось, чтобы судачили, тем более догадавшись, кто отец.
— Диплом-то в итоге красный? — Марат снова широко улыбается. Диплом я еще не получила.
— Конечно.
— Значит, не зря была ботаничкой, — смеется он. Я улыбаюсь.
— Вот тут останови на повороте. Хочу до речки пройтись.
— Подвезу, — Марат заворачивает направо. — Мой дом недалеко. Мы компанией на все праздники завалились. Хочешь, приходи вечером в гости.
— Вряд ли я смогу.
— Будешь книжки читать? — он снова смеется, я закатываю глаза.
Марат тормозит у конца дороги, дальше проезд закрыт шлагбаумом. Вылезает вместе со мной.
— О, мои там катаются, — показывает вправо, туда, где высокий холм.
Летом в этом месте пляж, а сейчас раскатали горку. Там действительно большая компания с ватрушками, отсюда слышно визг и смех.
— Погнали туда, Надь, — Милонов тянет меня за руку, я неохотно делаю пару шагов.
— Лучше прогуляюсь по берегу.
— Универ кончился, Одинцова, не будь занудой! Пошли!
Он продолжает меня тянуть, и я нехотя следую за Маратом. Вообще-то я люблю зиму и все, с ней связанное. Лепить, играть в снежки, кататься на коньках или с горки. Но мысли витают вокруг Аленки. Не проснулась ли она? И не будет ли мама потом упрекать меня за то, что я ушла надолго? Ну и как вообще уйти надолго от своего ребенка, она же без мамы никуда, я и так два дня отсутствовала…
Иногда мне так сильно хочется расслабиться… Просто отпустить все мысли, но не выходит. Как-то даже вставала на рассвете и медитировала, но сразу поняла — не мое. Засыпаю обратно, и все.
Где бы ни была, тянется ниточка переживания за Аленку. Даже когда на руках ее держу. Кажется, я уже никогда не смогу так беззаботно проводить время, как до рождения дочери.
— Народ, я привел снегурочку, — орет Марат, получает в ответ восторженный гул, я закатываю глаза.
— А ты дед Мороз что ли? — смеюсь, но тут же улыбка сползает с губ.
Среди компании вылавливаю Ника. Он стоит с раскрасневшимся от мороза лицом, шапка сползла куда-то на затылок, растрепанные волосы торчат во все стороны. Смотрит на меня. Точнее, не так. На мою руку, которая все еще крепко зажата в руке Марата.
Я осторожно высвобождаюсь, чувствуя себя отчего-то крайне неловко. Понимаю, что не с чего. Да я могу замуж за Милонова выйти, грубо говоря, Ника это не должно волновать. И меня не должно волновать, что он об этом может подумать.
— Снегурочка, а вы с Дедом Маратом в каких отношениях? — смеется какой-то парень. — В родственных или…
— Катись отсюда, Кир, — красивая блондинка с хриплым голосом толкает парня, тот, поскользнувшись, под общий гогот катится вниз без ватрушки.
