есть, невзирая на его несчастный вид и нытьё, что вчера он не успел повторить тему, что плохо себя чувствует, что у него почти температура («Вот, можете лоб потрогать!»), погнала его к доске и заставила разбирать огромное предложение. Петька бекал и мекал, запинался, перепутал подлежащее с дополнением, местоимение с наречием, но окончательно его подкосили падежи. Не сумев отличить творительный от дательного, Петька окончательно разъярил русичку, и она отправила его на место со словами:
– Два, Балашов. Я бы даже сказала, полтора. Жаль, что такую оценку я не могу в журнал поставить. Ты, Балашов, помнишь, что учиться осталось всего две недели? И что скоро годовая проверочная работа? Головой киваешь – значит, помнишь. Ну, тогда выучи наконец падежи! На подготовку тебе один день, потом спрошу по всей строгости.
Домой в этот день они шли вместе, и Петька был скорее зол, чем расстроен.
– У меня, может, отец только что нашёлся! У меня, может, психологическая травма! Я, может, переживаю самый сложный период в своей жизни! А они…
Сашка хмыкнул:
– Петь, ты чего?
Петька на секунду замолчал, а потом хихикнул:
– Да это я маму подслушал. Она сначала по телефону долго говорила, а потом бабушке на кухне пересказывала, что психолог ей и то сказал, и это и ещё всякое посоветовал. Я под дверью притаился, как в засаде, но бабушка меня раскрыла. Она точно сыщиком могла бы работать, от неё вообще ничего скрыть невозможно. Я, например, один раз…
– А вон, кстати, и бабушка твоя, у подъезда с кем-то разговаривает.
– Точно, бабушка! У неё выходной сегодня, а я забыл совсем. А с ней наша соседка, Полина Сергеевна. Я её давно знаю. Фамилия Кокарева. Или Бокарева? Не помню. Один раз в наш ящик её квитанцию положили, и бабушка мне велела занести. Живёт в двухкомнатной квартире, не работает, то есть на пенсии уже. Я когда маленький был, у неё собака была, чёрненькая такая. Прыгучая! Когда меня видела, до лица допрыгивала и в нос лизала. А сейчас она одна. Не собака, конечно, а Полина Сергеевна. У неё, наверное, детей нет и внуков, значит, тоже. Ладно, Саш. Давай по домам. А то мне сейчас ещё бабушке про пару рассказывать, а потом падежи учить. Может, выйдем вечером, погуляем, если отец, конечно, сегодня меня никуда не повезёт. Хотя вроде он сегодня занят. Пойду я. – Петька так глубоко вздохнул, будто набирал в себя не воздух, а решимость признаться бабушке в своём провале у доски. – Ладно, пока!
Петька позвонил через два часа.
– Саш, есть дело для Братства рыжих!
Сашка удивился: Петька не вспоминал о Братстве (и о дедуктивном методе тоже, о чём Сашка даже жалел иногда) с того самого дня, когда сам же его и придумал. Как будто появление отца вытрясло из его головы всё остальное.
– Саш, ты чего молчишь? Занят, что ли?
– Да нет, свободен в общем-то, домашку уже почти сделал. Хотел, правда, сходить к папе с Балу поиграть, убрать за ним и командам поучить. Мне ещё стих нужно наизусть, но это я вечером, перед сном лучше запоминается. Кто-то из пацанов, Глеб, кажется… Да, точно он! В общем, он как-то говорил, что можно под подушку книгу со стихами положить, тогда они сами в голову забираются, пока ты спишь.
– Правда? Может, мне на учебнике по русишу поспать? И падежи в башку заползут, и слова словарные.
Сашка засмеялся:
– Я прям представил, как у тебя безударные гласные и сдвоенные согласные в мозгах копошатся! Да не, вряд ли это помогает. Глеб тогда еле-еле на трояк стих рассказал. А ты падежи-то выучил?
– Ну, почти, – вздохнул Петька. – Бабушка за двойку даже не ругала особо, только расстроилась, так что нужно выучить. Но это потом. А сейчас давай ко мне когти рви. Реально крутое дело есть.
– Н-да, – произнёс Сашка. – То есть для таких вот «крутых дел» ты и придумал Братство? Крыс искать? Н-да.
Они стояли у Петькиного подъезда уже минут пять. Сначала Петька рассказывал, чем предлагает заняться, потом Сашка молчал – недолго, но выразительно. Оказывается, помощь нужна была Полине Сергеевне, той самой Петькиной соседке. У неё сбежала крыса. Точнее, домашний крыс по имени Вилли, как сказал Петька – очень умный и сообразительный. Петьке об этом сообщила бабушка, как и о том, что Полина Сергеевна очень расстроена и что у неё нет сил шарить по всей квартире в поисках убежавшего питомца. Он же мелкий, юркий и мог забраться куда угодно: хоть в шкаф, хоть в коробку какую-нибудь, хоть под кровать – в самый дальний угол. Вот Петька и вызвал Сашку, чтобы пойти вместе и провести расследование: зачем, почему и куда скрылся коварный грызун. Петька так и сказал – «коварный грызун», как будто речь шла о хитром зубастом чудовище.
– Я, Саш, тебя не понимаю. Ты же согласился, что Братство – хорошая идея и что можно потеряшек искать. А теперь? Ладно, ты как хочешь, а я пошёл.
Квартира Полины Сергеевны была похожа на музей и склад одновременно. На склад, конечно, больше. В обеих комнатах вдоль стен стояли какие-то коробки, чемоданы, шкафы – одни с деревянными дверями, другие с прозрачными. Через стекло виднелись стаканы, рюмки, вазы и ещё куча разной непонятной ерунды. На стенах – рамки разных размеров с фотографиями и картинами. Сашка поглядывал на телефон, стоящий на тумбочке в прихожей. Большой коричневый корпус странной формы, на его передней поверхности – диск, в отверстиях которого видны цифры от нуля до девяти. Сверху лежит трубка, соединённая с корпусом проводом в виде спирали. В старых фильмах Сашка видел: чтобы позвонить, нужно засовывать пальцы в отверстия и поворачивать, все по очереди. Ужас, до чего долго и неудобно.
А Петьку поразило количество ковров и ковриков, он даже посчитал их: шесть! В большой комнате – два на стенах и один на полу, в маленькой – по одному на полу и стене. И в коридоре ещё. Замучишься всё это пылесосить. Мама называла ковры пылесборниками, у них дома был только один, совсем маленький: лежал в прихожей, на него ставили грязную и мокрую обувь. Пылесосить его было Петькиной обязанностью, что он и делал минимум раз в неделю. Без особого желания, если честно, а только под нажимом мамы с бабушкой. Петька оценивающе посмотрел на Полину Сергеевну: она же старая совсем! «Надо уговорить её выбросить все ковры, жизнь сразу станет легче и приятнее», – подумал Петька и чихнул.
– Будь здоров, Петенька! Я тут чайник поставила, и печенье у
