в одну щёку, потом в другую, хотя вообще-то не слишком часто позволяла себе эти телячьи нежности. Так что Петька понял: надо уходить, а то странные они какие-то обе…
Нога, которую Петька минут десять назад высунул из-под одеяла, замёрзла и покрылась мурашками-пупырышками. Форточка, наверное, открыта. Бабушка считала, что спать надо в прохладе, тогда кошмары не будут сниться. Ага, конечно. Сегодня ему никакая форточка не помогла, вон какие ужасы мерещились. Петька втянул ногу в тепло, немножко повозился, устраиваясь поудобнее, снова прижал к себе Морфеуса.
Хотелось с кем-нибудь поговорить прямо сейчас, чтоб посоветоваться. С мамой и бабушкой разговор вчера вышел короткий и какой-то бестолковый, Петька от волнения и половину нужных вопросов не задал. Хорошо бы с Сашкой поболтать, но ему в такую рань не позвонишь. И Петька решил посоветоваться с медведем. Глупо, конечно. Но он привык всё проговаривать вслух – с родными или с Сашкой; тогда, как по волшебству, всё само раскладывалось по полочкам, становилось простым и понятным.
– Вот смотри: вчера мама с бабушкой сказали, что этот рыжий в костюме – мой отец. Оказывается, он ничего про меня не знал. Они с мамой вместе работали и встречались, а потом что-то там у них случилось. Поругались, наверное. Из-за чего – мама мне не сказала, хоть я и спросил. А несколько дней назад отец маму нашёл. Странно, кстати, чего её искать-то? Она всю жизнь в этом доме и в этой квартире живёт, даже телефон не изменился. Короче, он приехал утром, а мама на работу идёт, и я вместе с ней. Тут он сразу всё и понял, потому что я очень на него похож, а значит – его сын. Он потом маме позвонил и говорит: хочу увидеть сына, познакомиться и вообще – общаться с ним. А мама была против. Я не знаю почему, она не объяснила. Она сказала только, что хотела подумать или дождаться, пока я ещё немного подрасту. И просила его, чтоб он не приходил пока. А он пришёл. И говорит: и так сколько времени потеряно, чего ещё ждать?
За окном становилось всё светлее. Скоро встанет солнце, потом – мама с бабушкой, и тогда Петьке придётся им сказать, что он решил. А он пока ничего и не решил.
– Ты, Морфеус, хоть и похож на этого здоровенного дядьку из фильма, а в человеческой жизни ничего не понимаешь. Мама мне говорит: я твоему отцу ничего не обещала, сказала, что ты уже большой и сам можешь решить, хочешь ты с ним общаться или нет. А как мне решать? Как вообще можно хотеть того, чего у тебя никогда не было? Ты можешь даже не подозревать, что тебе это нужно. Или наоборот. С игрушками, например, так часто бывает. Несколько лет назад я у мамы просил пистолет вроде как лазерный. Увидел у одного пацана во дворе, но тот поиграть не дал, жадоба. Я клянчил-клянчил, и на Новый год мне всё-таки купили. Так я один день поиграл или два, а потом скучно стало. Ну пострелял – пиу-пиу, ну побегал с ним по квартире. И чего? И батарейка села у него очень быстро. Валяется теперь где-то в ящике для игрушек, если только мама не выбросила. В общем, пока ты что-то не получишь – никогда не поймёшь, нужно тебе это или нет. И ещё я думаю: как это – совсем человека не знать? И не просто человека, а собственного отца? Значит, с ним знакомиться придётся, всё про себя рассказывать – с самого рождения! Что ты любишь, чего терпеть не можешь, какие фильмы смотрел и книжки читал. Мама с бабушкой всё про меня знают и помнят: и как я в окно чуть не вывалился, когда мне два года было. И как в первом классе на ржавый гвоздь наступил, и как мне уколы делали. Они знают, что я ряженку люблю, а от простокваши меня прямо тошнит. Они про каждый шрам мой знают! Вот тут, на правой руке, – это я бутерброд себе делал, а нож только наточили, и я резанул прямо по пальцу. До сих пор видно. А на животе – от аппендицита. И что, мне отцу всю свою жизнь с самого начала рассказывать, а ему – свою? Представляешь, сколько времени это займёт? И вообще, отцы разные бывают. Одни хорошие, а другие – лучше бы вообще их не было никогда. Каким будет мой, разве узнаешь заранее?
Петька вздохнул. За окном уже вовсю пели птицы, слышалось шуршание метлы по асфальту. Под веки Петьке будто насыпали песка, они чесались и даже на ощупь были красные. Он думал, что хорошо бы всё-таки заснуть, но глаза, как у медведя Морфеуса, не хотели закрываться, таращились в потолок. К тому моменту, когда мама, бледная, грустная и даже ещё неумытая, вышла на кухню, чтобы сварить себе кофе, Петька успел дважды позавтракать (сначала глазированным сырком, потом бутербродом с колбасой), выпить три чашки чаю (с конфетой «Белочка», с сахаром и мёдом), два раза туда и обратно перещёлкать все программы в телевизоре и даже прочитать два абзаца по истории и один по географии. Он пожелал маме доброго утра, помолчал немного, сонно уставившись в окно, а потом сказал:
– Мам, я решил. Я хочу с ним общаться. Так что пусть будет… отец.
Глава 4
Голубой кварц и французская «сава»
Летка сказала, что от метро до её дома пешком всего минут двадцать, так что автобуса они решили не ждать. Погода была терпимая: не очень тепло, зато сухо. А оделся Сашка поосновательнее, потому что после знакомства с Леткиными родителями они собирались ехать в собачий приют. В рюкзаке лежало разрешение от мамы, мобильный, пакет с едой для собак (всю неделю он собирал хрящики от курицы, кусочки колбасы и даже бутерброд в школе съел без сыра, только хлеб с маслом). Летка, вообще-то, говорила, что еду везти не надо, потому что собак и так нормально кормят благодаря спонсорам. Но Сашке хотелось угостить новых знакомых чем-то домашним, вкусненьким.
С Леткой с прошлой субботы они толком не разговаривали, только пару раз созвонились и в мессенджере переписывались: договаривались, где и когда встретятся.
– И что, ты за неделю Петьку ни разу не видел?
Летка шла налегке, руки в карманах. Кроссовки, джинсы, короткая бежевая куртка, чёрная бейсболка на голове. Со стороны посмотришь – будто два пацана идут.
– Видел, конечно. Мы ж в одном классе. Но в школе нормально не
