под одеяло и обнял. Если бы Морфеус был тем самым, из «Матрицы», он бы сейчас наверняка предложил Петьке из двух таблеток – красной и синей – выбрать одну и объяснил бы, чем этот выбор ему грозит. Жаль, что он всего лишь плюшевая игрушка.
Мама с бабушкой тоже помогать не собираются. Всё на него свалили: как Петька захочет, так всё и будет. Но ему, если честно, не так уж часто приходилось принимать серьёзные решения. Взрослые с детьми вообще не очень церемонятся. Иди туда, принеси то, учись хорошо, слушайся учителей и родителей… Уж на что у Петьки дома хорошие отношения, и то не разгуляешься. Можно выбрать, что съесть на завтрак или ужин, но не каждый раз: обычно что в тарелку положили, то и лопай. Какую стрижку Петьке носить, и то мама говорит. А тут – давай, сын, решай! Как-то это неправильно: с бухты-барахты такую ответственность на человека взваливать. Петька вздохнул и немного отодвинулся от медведя: от него шёл жар, как от батареи.
Вчера Петька вернулся домой испуганный и взбудораженный одновременно. Помыл Мухтару лапы, дал ему сухарик, а себе налил чаю, сел за кухонный стол и начал машинально поедать печенье из пачки – светлой, с маленькими неразборчивыми буквами. Голова от вопросов раздулась, как щека от больного зуба. И задать их некому: мамы нет, и бабушка, как только он зашёл в квартиру, выскочила за дверь и строго-настрого велела не выходить и не подслушивать под дверью. А он и не собирался подслушивать. Вот если бы он был Шерлоком Холмсом, то обязательно как-нибудь изменил бы внешность, подкрался тихонечко к двери и… Он, собственно, так и сделал. Не переодевался, конечно, просто посидел пару минут под дверью, на корточках, чтоб его силуэт не увидели через матовое стекло. Но слов всё равно было не разобрать, только бу-бу-бу да бу-бу-бу. То вроде бабушкин голос слышен, то мамин, то мужчины в костюме. Причём мама с бабушкой явно нервничают, а у мужчины голос ровный, умиротворяющий даже: что-то спокойно объясняет или уговаривает.
Кто он всё-таки такой, этот рыжий? Петька не так уж часто смотрел в зеркало: когда зубы чистил, или причёсывался, или проверял перед выходом на улицу, не торчит ли из-под пятницы суббота, то есть рубашка из-под куртки, например. Но лицо своё он знал неплохо: мама его всё время на телефон фотографирует и показывает потом – смотри, какой ты тут! Так что Петька то и дело вынужден собой любоваться.
Мужчина был на него, Петьку, явно похож, но выглядел при этом почти старым. У Сашки папа хоть и взрослый, но на вид довольно молодой, ходит в джинсах и толстовках. А этот – в костюме. Наверное, действительно бизнесмен. А может, это Петькин дедушка? Откуда берутся дети, Петька знал уже давно: мама в энциклопедии показывала и пацаны знакомые… В общем, знал. Так что прекрасно понимал, что без отца он родиться не мог. Значит, был когда-то у мамы знакомый. И был он, например… лётчиком! Петька поморщился: история, которую он начал придумывать, была слишком похожа на сериалы по телевизору, довольно глупые и нудные. С другой стороны, раз сценарии про это пишут, значит, такие истории бывают и в жизни? Так что ладно уж, пусть будет лётчик. И они – этот лётчик и Петькина мама – встречались и собирались пожениться, но тут (например) лётчик погиб при испытании нового самолёта. Н-да. Ну ладно. Будем считать, что он погиб, а мама никому не сказала, а просто родила Петьку и начала его любить и воспитывать вместе со своей мамой, то есть Петькиной бабушкой. А потом отец Петькиного отца, то есть того, кто погиб, случайно узнал, что у него есть внук, и пришёл знакомиться…
Тут Петька замер, не донеся до рта очередное печенье – кажется, последнее. Точно, последнее. Не заметил, как всю пачку слопал; бабушка будет ворчать, что он опять сухомятку ест. Петьке стало смешно – и от странного слова «сухомятка», и от собственных фантазий. Шерлохомс называется. Типа, дедуктивным методом владеет. Как дедушка мог узнать о нём, если он о существовании мамы даже не подозревал? И фамилия у Петьки мамина, а отчество… Вот, кстати, откуда у него отчество, если отца по факту никогда раньше не было? Надо у мамы спросить. Но это сути дела не меняет: если бы дед хоть раз предположил, что Петька есть на свете, то уже давно бы его нашёл. Наверное, рыжий мужчина – всё-таки его отец.
Отец. Вот же дела! Не было, не было, а вдруг раз! – и есть. А что выглядит не очень молодым, так отцы разные бывают. Вот у Эльдара из их класса отец тоже солидный, с животом и седой бородой. А Петькин даже без бороды. И похож на него. То есть это Петька похож. В общем, они друг на друга похожи, как ни крути… Да где они там застряли, сколько можно на лестнице торчать? Зашли бы в квартиру, сели, обсудили бы все вместе, как теперь жить.
Тут Петька вспомнил, как мама кричала от подъезда рыжему мужчине: «Я же просила, ты же обещал!» Или что-то в этом роде. Значит, они уже виделись, и, может, недавно. Почему тогда мама ничего ему не сказала? Надо спросить. Вот прямо сейчас Петька пойдёт к двери, откроет её и скажет им всем, чтоб они заходили уже. И пусть обсуждают всё вместе с Петькой, потому что это его касается напрямую. Надоели эти секреты! Петька начал подниматься с табуретки, но ровно в этот момент со всхлипом открылась входная дверь, раздались шаги, и Петька застыл в странной позе: не стоя, не сидя, а наполовину. Почему-то было страшновато.
Но оказалось, что вернулись мама и бабушка. Зашли в квартиру молча, у бабушки лицо было решительное, а у мамы – растерянное. Увидев Петьку, который снова плюхнулся на табуретку, она сказала невпопад: «Печенье невкусное было, да?» – села рядом и обхватила голову руками. А бабушка подошла к столу и прижала Петькину голову к своему животу, так что закрыла ему и глаза, и нос, и рот. От бабушкиного халата пахло жареной курицей, которую съели на ужин ещё вчера. Петьке стало нечем дышать, он вывернул голову из бабушкиных рук и только собрался расспросить её, как она тихо сказала: «Ты иди пока к себе, ладно? Нам с мамой кое-что обсудить надо, а потом мы тебе всё расскажем. Иди, пожалуйста». Она поцеловала Петьку сначала
