class="p1">― Жить буду, к твоему сожалению. Ты был у Насти? ― главный вопрос, который меня волновал больше всего.
― Нет, сегодня заеду.
Я крепко сжала челюсть злясь на его равнодушие.
― Ты не думаешь о том, что она ребенок и ей страшно?
― София, у меня есть свой ребенок, о котором я думаю, и которая нуждается в лечении. Ты думаешь, у меня есть время ездить ко всем по больницам? Я вообще ждал тебя дома, но ты осталась здесь. Мне что прикажешь делать?
Я рвано выдохнула, сдерживаясь, чтобы не послать его.
― Понимаю, что тебе все равно на мое здоровье. Врач решил, что мне еще нужно полежать, чтобы я не травмировала ногу сильнее и не навредила себе еще больше. Ты мог не приезжать, к тому же твои визиты абсолютно бесполезные.
― Что не так, Соня?
Я выгнула бровь и усмехнулась.
― Ты подумал о том, что мне нечего есть? О том, что у меня нет с собой денег. Кстати, куда делась моя сумка, телефон? Я даже позвонить никому не могу.
Он недовольно свел брови на переносице и достав несколько купюр из портмоне, оставил их на тумбочке.
― Надеюсь этого достаточно? Закажешь себе еду, а телефон я привезу в следующий раз. Не могу постоянно ездить к тебе.
Он поднялся и поцеловал меня в лоб. Я понимала, что ему больше нет дела до меня и от этого было обидно.
― Я тебе больше не нужна, да?
Виктор резко обернулся и в два шага преодолев расстояние, оказался около меня. Схватил за горло и нависая надо мной зло прошипел:
― Я люблю тебя, Соня, люблю, как и раньше, но на одном сексе далеко не уедешь. Мне семья нужна, понимаешь? Дети! Чтобы был смысл ради кого жить, чтобы был смысл работать, чтобы потом это кому‐то оставить. А что с тобой у меня? Ты даже не любишь меня. Что мне от твоей дружеской любви?
― Ты же знал, что я не полюблю тебя, как мужчину. Говорил, что твоей любви хватит на двоих.
― Говорил, но понял, как ошибался. И развода я не требую только ради любви к тебе. Мне твоя Настя вот здесь уже сидит, ― он указал свободной рукой на горло, а я от душевной боли устало прикрыла глаза.
― Не любил ты меня по‐настоящему, все это слова, Витя. Мужчина, любящий женщину, будет любить и ее ребенка тоже.
― Настя не твой ребенок, ты все лишь опекун.
Я посмотрела в его глаза ненавистным взглядом.
― Но я люблю ее как свою дочку, которой у меня никогда не будет. А ты этого не замечаешь.
Он отпустил меня, выпрямился и бросил короткий взгляд в окно.
― Выздоравливай. Заеду завтра.
И вышел из палаты, оставляя меня наконец‐то одну.
И что мне теперь делать? Несмотря на его слова, рано или поздно Виктор захочет развода, и он его легко получит без моего согласия. Что тогда делать мне, одной, с несовершеннолетним ребенком, опекуном которого я являюсь. У меня же заберут девочку. А я не хочу ее никому отдавать. Как же это глупо, когда у ребенка есть родной человек, но наша социальная опека может его отнять.
Устало выдохнув, я откинула одеяло и медленно опустила ноги на пол. Мне нужен свежий воздух.
Палату постучали, и я резко обернулась.
― Доброе утро, София, ― в палату вошел Максим Семенович, я тут же по инерции принялась поправлять волосы, представляя свой растрепанный вид.
― Доброе утро. Поможете? Я хочу прогуляться на улицу. Только прошу вас, давайте безо всяких колясок, ладно?
Он усмехнулся и подошел ко мне. Взял с края кровати халат и помог мне одеться.
― Ты без настроения. Что случилось?
Максим бросил короткий взгляд на тумбочку и нахмурился.
― Все нормально. Просто муж приходил, а каждое его появление теперь это нервы и плохое настроение.
― Поделишься?
Я поднялась с кровати с помощью врача и скривилась от боли в бедре. Все же Максим Семенович был прав, что оставил меня в больнице. Дома бы я не лежала, а сквозь боль занималась бы делами.
― Вы были в больнице у Насти?
― Кстати, да. С утра заехал. Она очень волновалась, что ты не приходишь к ней, но я заверил, что ты не бросила ее.
― Ты сказал ей, что я в больнице?
― Да, лучше правда. Но я сказал, что у тебя ушиб на ноге и ей не о чем волноваться. И еще, я оставил ей своей старый телефон, ты сможешь позвонить племяннице с моего.
Я посмотрела в его глаза и улыбнулась.
― Спасибо. Этот идиот даже не позаботился о моей связи с Настей. Только о любви говорить может, а на деле плевать ему на меня.
― Вы в плохих отношениях?
Мы обошли кровать и под руку с Максимом шли к двери.
― Мы на грани развода. Надеюсь, этого не случится, ― выдохнула я и кивнула, когда врач открыл двери и придерживая, пропустил вперед.
― Максим Семенович? ― услышала строгий женский голос и подняла голову, встречая со злыми глазами главного врача отделения.
Ого, да таким не лечить надо, а убивать.
― Слушаю вас, Марта Борисовна, ― спокойно отреагировал Максим.
― Для малоподвижных у нас имеются медсестры, которые помогают передвигаться пациентам. У врачей же другая обязанность. Зайдите ко мне в кабинет, Зарецкий! Немедленно!
Максим.
Я недовольно стиснул зубы чтобы не сорваться и не посла нахер эту идиотку. Я ненавидел, когда старшие по должности ведут себя так, будто они пуп земли. Вседозволенность убивает в людях человека. Так происходит и с этой дамой. А еще больше я ненавидел, когда женщина отчитывает мужика, тем более в присутствии других. И хоть я относился к женщинам как к самостоятельным личностям, но считал невозможным унижения с любых из сторон.
― Максим Семенович, я могу сама прогуляться, а вы идите.
Заметил на лице девушки волнение, и взяв ее под локоть, подвел к стулу.
― Присаживайся, я сейчас узнаю, что от меня хочет главврач и вернусь. Сама не иди, побереги ногу.
Она растеряно кивнула, а я сжал кулаки злясь на ее мужа. Девочку нужна поддержка, а он так равнодушно отнесся к тому, что она попала в больницу. Да и племянница ее, Настя, чем ему не угодила? Разве ты по умолчанию не принимаешь все и всех относящихся к
