и шага к ней, когда она резко отпрыгнула в сторону и встала в стойку для обороны.
— Я не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.
Клятвопреступник сцепил зубы и посмотрел на нее взглядом, который многих заставил бы поежиться. Но Талила уже приблизилась к отметке, когда ей нечего было терять.
— Ты уйдешь сейчас. Тихо и спокойно. Или громко — но уже с императорской стражей и в цепях, в которых проведешь остаток своих дней.
— А что будет с тобой? — она полоснула его вызывающим взглядом. — За то, что сам спустил жену с поводка.
— Я это переживу, — отчеканил он уставшим голосом, и она поверила ему с первого и до последнего слова.
Яркий, жгучий румянец прилил к ее щекам, когда Талила осознала, что она проиграла.
Вновь.
Или же она сможет извлечь пользу из того, что увидела этой ночью?..
Глава 5
— Такахиро передал, что вчера ты хотела меня видеть.
С этими словами Клятвопреступник подошел к скамье напротив пруда, на которой уже привычно сидела Талила. Она же, проклиная правила, что с детства были вбиты, поднялась на ноги, когда муж приблизился.
Его шаги она уловила еще издалека. Мамору и не таился.
Талила взглянула на него, внимательно ища на лице последствия прошедшей ночи. Но со стороны Клятвопреступник выглядел так, словно ей все приснилось. Словно она не видела, как он шатался и с трудом держался на ногах, и тщательно скрывал от нее спину, натянув куртку прямо поверх голого тела и размазанной крови.
Она не спала этой ночью ни минуты. Не смогла заснуть. Едва оказавшись в отведенных ей покоях, Талила принялась искать, куда спрятать палочки, которые у нее никто так и не отобрал. Ее единственное оружие. Жалкое, но лучше, чем ничего. Они придавали ей такую уверенность, которую порой она не чувствовала, даже держа в руках меч.
Палочки она решила закопать в саду, недалеко от деревянной веранды, на которую смотрели раздвижные перегородки-сёдзи в ее покоях. Укрытие было ненадежным, но держать их совсем близко к себе, в комнате, было бы величайшей глупостью.
— Я хотела бы ходить куда-то дальше этого сада и спальни, — сказала Талила, постаравшись, чтобы ее голос звучал ровно. — В библиотеку, к примеру. Я не привыкла бездельничать. Я хочу чем-то занимать эти бесконечные дни.
Она не желала выглядеть жалкой, умоляющей о милости слабачкой. Но она была вынуждена просить о чем-то человека, который убил ее отца, от которого она была в полной зависимости. И хотела сохранить остатки достоинства.
Клятвопреступник вскинул брови и посмотрел на нее с легким интересом.
— Эта ночь показала, что ты можешь ходить куда-то дальше спальни, — сказал он без малейшей усмешки.
Она могла бы попробовать его шантажировать. Талила размышляла об этом все утро. Но внутреннее чутье говорило ей, что муж не поддастся. Она бы не поддалась. Чем она может ему угрожать? Рассказать Императору? Но разве могла она быть уверенной, что в итоге ее слова не ударят по ней же?
Насколько она важна? И если встанет выбор, кого из них двоих наказать сильнее, то Император может предпочесть своего брата, который предан ему словно пес.
И потому эту идею Талила отринула.
— Вы заперли меня и заточили словно дикого зверя, — сказала она глухо и опустила голову, чтобы скрыть от Клятвопреступника обозленный, пылающий ненавистью взгляд. — Даже животное пыталось бы выбраться из ловушки.
Она услышала едва уловимый, очень тихий вздох.
— Хорошо, — сказал Мамору. — Будешь ходить раз в день на один час в библиотеку в сопровождении Такахиро. Малейшее твое ослушание, отступление — и это прекратится. А теперь отдай мне палочки.
Радостная улыбка, которая едва-едва появилась на ее губах, мгновенно исчезла. Талила сузила глаза, все еще не поднимая головы, чтобы не встретиться с ним ненароком взглядом. Не проронив ни слова, она прошла по узкой тропинке к деревянной веранде и принялась разрывать небольшое углубление, которое выкопала на рассвете. Стиснула испачканные в земле палочки и молча протянула их Клятвопреступнику, который ступал за ней неслышной тенью.
— Меня учили благодарить людей, которые исполняют твою просьбу, — сказал он, дотронувшись до ее подбородка.
Талила резко отшатнулась и врезалась спиной в деревянную подпорку. Проклиная собственное бессилие, она вскинула ненавидящий взгляд и впилась им в бесстрастное, спокойное лицо Клятвопреступника.
— Благодарю тебя, — процедила она сквозь сжатые зубы, как если бы желала обругать его или же проклясть.
— Пожалуйста, Талила, — он довольно кивнул, и в то мгновение она была готова забыть все, что обещала самой себе, все о самоконтроле, терпении и умении ждать.
Она была готова это забыть и наброситься на него с голыми руками.
Злость была такой сильной, что Талила задохнулась и открыла рот, жадно хватая воздух. Огонь разрывал ее изнутри, требовал выхода, и только магические оковы сдерживали его, не позволяя обрушиться на все вокруг.
Когда схлынула первая волна, Талила с удивлением обнаружила, что осталась одна. Клятвопреступник ушел, и она даже не заметила, когда и как. Перед глазами танцевали багровые круги, лишившие ее зрения.
Запястье в местах, где их стискивали оковы, горели. Она посмотрела на руки и заметила, как от краев браслетов по коже расходились некрасивые, темно-красные пятна, выглядящие очень нездоровыми.
Голова вдруг закружилась, и Талиле пришлось опереться о деревянную веранду, что прилегала к стене. Когда приступ недостойной слабости прошел, она с трудом оттолкнулась от нее и медленно пошла в сторону ступенек, чтобы вернуться в комнату. Никогда прежде она не позволяла себе валяться на футоне во время светового дня, но сейчас чувствовала себя настолько плохо, что была готова нарушить очередной отцовский запрет.
Спустя несколько минут, как Талила прилегла, в спальню заглянула Юми. Не отрывая взгляда от пола, она сказала, что вскоре придет Такахиро, чтобы проводить госпожу в библиотеку по приказу господина Мамору.
Талила кивнула ей, не почувствовав даже укола привычной неприязни при виде служанки. Во рту сделалось сухо, и когда Юми ушла, она пожалела, что не попросила у той принести чай. Хотелось смочить горло, в котором словно что-то царапалось изнутри.
Такахиро, заглянувший в покои ровно через полчаса, как и было приказано, застал Талилу уже без сознания. Будучи мужчиной, он не смел прикасаться к госпоже и жене господина и потому позвал Юми, которая явилось, но без большой охоты. Но вся спесь исчезла спустя мгновение, стоило ей прикоснуться ко лбу Талилы, покрытому испариной.
Их госпожа словно горела изнутри. Ее кожа почти обжигала. А вокруг оков на запястье расползались багряные круги.
— Разыщи господина!
