тот, притворившись, что не заметил ее грубости. — Меня позвал ваш муж, когда…
— Муж? — переспросила Талила, облизав сухие губы, и перевела взгляд на повязки на запястьях. На сей раз она посмотрела на них с отвращением.
Клятвопреступник ее вылечил. Как благородно. Конечно, ведь она еще не исполнила своего главного предназначения в его глазах и глазах его брата.
Губы Талилы сжались в жесткую, непримиримую линию. Она скрестила на груди руки и посмотрела на лекарь с вызовом.
— Благодарю, мне больше ничего от вас не нужно.
Юми дернулась: кажется, хотела что-то сказать, но не посмела заговорить. А вот лекарь слегка пожал плечами, словно грубость Талилы никак его не задела. Он подвинул к ней два мешочка со своими порошками.
— Заваривайте поочередно каждый день в течение недели одну горсть утром и вечером. Это поможет вам восстановить силы, юная госпожа.
Старик принялся собирать свои вещи, Юми подорвалась ему помогать, а Талила покосилась на мешочки, которые так и остались лежать на татами нетронутыми. Она ни за что к ним не прикоснется. Неизвестно, что мог намешать лекарь, которого позвал Клятвопреступник.
— Вам что-нибудь нужно, госпожа Талила? — проводив старика, Юми остановилась у дверей и посмотрела на нее.
Та мотнула головой. От одной мысли о еде к горлу подкатывала тошнота. Она рухнула на футон, едва оставшись в покоях в одиночестве, и уставилась невидящим взглядом на запястья.
С нее снимали кандалы. Ее магия была свободна. А она валялась без сознания, неспособная что-либо сделать. Эта мысль терзала ее гораздо сильнее физической боли. Она хлестала ее без кнута. Месть была так близка… Но Талила даже ничего не почувствовала. Не пришла в себя.
Странно, что Клятвопреступник решился на столь огромный риск. Ведь вернись к ней сознание даже на мгновение… и она сожгла бы дворец дотла. И как это допустил Император? Прежде ей казалось, что он отчаянно ее боялся. Одна мысль о силе, что таилась в ее крови, сводила его с ума. Талила думала, что он не позволит разомкнуть кандалы, даже если она будет умирать.
Выходит, она ошибалась?.. Настолько сильно ему нужны были ее знания и умения? Настолько сильно он хотел, чтобы ее магия переродилась в ее сыне или дочери?..
В самый темный час перед рассветом ее грубо разбудили стражники Императора, вломившиеся в ее покои. Толком ничего не понимая спросонья, она попыталась отбиваться, и кто-то схватил ее за волосы и сильно потянул, заставив изогнуться. Талила вцепилась в запястья того, кто ее удерживал, но в следующее мгновение ее вздернули на ноги и толкнули вперед.
— Что вы творите? — зашипела она, повернувшись к ним. — По какому праву…
— Приказ Императора, — равнодушно сказал один из четырех присланных за ней мужчин. — Немедленно доставить вас к Его Императорскому Высочеству.
— Мне нужно переодеться, — холодно обронила Талила
Ей повезло, что она умудрилась заснуть в кимоно, иначе стояла бы перед ними в одной тонкой ночной рубашке.
— В том виде, в котором есть, — злобно отозвался все тот же стражник, свернув взглядом.
Талила прикусила губу и замолчала, решив сохранить остатки достоинства. Что толку спорить с глупцом?.. Если Император хочет, чтобы она прошла по дворцу в помятом, сползшем кимоно и с растрепанными, неубранными волосами — она пройдет. Но не позволит ни одному грязному, косому взгляду к себе прилипнуть. Она не позволит себя унизить.
Ничего больше не сказав, она гордо приподняла подбородок и развернулась. Оказавшись в коридоре, Талила поняла, почему присланным Императором стражникам не помешали воины, которых Клятвопреступник приставил к ней для охраны. Они валялись сейчас на татами: кто-то без сознания; кто-то с трудом, но смотрел по сторонам.
Там же неподалеку всхлипывала Юми, выволоченная в коридор из соседней комнаты.
Талила нахмурилась. С каждым днем она все меньше понимала, что творится во дворце Императора. Но все сильнее и сильнее понимала отца, который называл его безумцем.
Ей пришлось пройти мимо людей Клятвопреступника, которых придавливали к татами стражники Императора, и мимо Юми. И Талила не испытала ни злорадства, ни радости. Только лишь усталость.
Она не спрашивала, куда ее ведут. Много чести говорить с ними. лишь крепко сжимала кулаки под широкими рукавами кимоно. Стражники шли по бокам от нее, высокие и мрачные, и их шаги звучали гулко, словно отсчитывали время до ее приговора.
Талила скривила губы. Если они надеялись ее запугать, то напрасно. Она давно отучилась бояться, а все самое страшное с ней уже произошло.
Она удивилась, когда узнала коридоры, по которым уже проходила. Вместе с Клятвопреступником, на тот торжественный прием, устроенный в честь их свадьбы.
Когда стражники раздвинули перед Талилой дверные створки, она вновь оказалась внутри просторного помещения, которое оказалось практически пустым. По углам и вдоль стен сгущалась темнота, и ее отпугивали лишь дрожащие отсветы пламени из масляных ламп.
В центре зала возвышался трон. Император сидел неподвижно, как статуя, его лицо скрывала тень, а вокруг него стояли самураи, их доспехи поблескивали в неровном свете ламп.
Но взгляд Талилы тут же упал на фигуру, лежащую в нескольких шагах от подножия трона. Человек — мужчина — лежал, словно сломанный, на татами. Свет пробегал по его одежде, по спутанным волосам, и ее сердце замерло. Она узнала его.
Ее муж.
Талила не сразу поверила своим глазам. Сперва ей показалось, что Клятвопреступник был мертв, но затем мужчина слабо пошевелился, и по залу эхом прокатился его тихий стон, от которого у нее все сжалось внутри, а горло перехватило странное удушье. Он уперся в татами ладонями и приподнялся на вытянутых руках, а затем сел, и разорванная куртка соскользнула с его спины, и под правой лопаткой Талила увидела ее.
Печать.
Рабскую печать. Печать подчинения.
Печать, которую запретил еще дед правящего ныне Императора.
Что-то внутри нее щелкнуло, словно порвалась струна.
Во второй раз за столь короткое время Талила подумала, что собственные глаза ее обманывают. Этого просто не могло быть.
Но расстояние между ней и Клятвопреступником было небольшим, и потому печать она видела очень и очень четко. Омерзение с отвращением прилили к горлу, и Талила обхватила ладонью шею, чтобы остановить тошноту.
Два символа, из которых состояла печать, выглядели словно свеженанесенное клеймо. Набухшие, налившиеся цветом и кровью, воспаленные. Вокруг них по коже расползались алые линии.
Император отвел взгляд от Клятвопреступника и перевел его на Талилу. Стражники грубо толкнули ее в спину, желая бросить на колени, но она устояла на ногах. Она все же была воином и умела держать удар. Она сделала несколько шагов вперед и сама
