class="p1">Скрестив руки на груди, Талила застыла возле дверей, ледяным взглядом наблюдая, как Клятвопреступник опускается на колени рядом со стеной, сдвигает в сторону перегородку и вытаскивает из ниши узелки с лекарственными корнями и свертки с мазями.
Поимо воли ее взгляд возвращался к печати на его спине, которую не могли скрыть обрывки куртки. Та по-прежнему казалась налившейся кровью, словно пиявка. Смотреть на нее было мерзко, но не смотреть она почему-то не могла.
Талила наблюдала за мужем с тягучим, мучительным чувством. Она видела, как каждый жест давался ему с трудом. Клятвопреступник боролся не только с ранами и болью, но и с ее присутствием. Он не хотел показывать слабость. Особенно ей.
— Ты думаешь, я уйду? — нарушила она тишину и сделала шаг вперед.
Он поднял на нее взгляд — темный, острый, как лезвие кинжала. Потом криво усмехнулся, словно не он четверть часа назад валялся без сознания, уткнувшись лицом в татами.
— Такой милостью Боги меня не одарят.
Талила вспыхнула и сузила глаза. Жалость к нему — ее крохи — испарилась без следа. Она сжала руки, чтобы не поддаться импульсу подойти ближе.
— Зачем ты помог мне? Зачем снял кандалы?
У нее было столько вопросов, что она не знала, с чего начать. Но Клятвопреступник не был намерен делиться с нею ответами, потому что он лишь молча пожал плечами, отвернулся и принялся высыпать сушеные травы в миску с водой. Он стискивал зубы при каждом движении. При каждом. Кожа его лица бледнела почти до серости, ему было тяжело дышать, как будто воздух обжигал грудь.
— Печать, — Талила не собиралась молчать, словно послушная рабыня. — Кто тебе ее поставил?
Он будто не услышал ее. Вместо ответа он взял очередную повязку, смочил ее в воде с разведенными травами и принялся выжимать ее на плечо, под которым алела печать.
— Это из-за него, да? — произнесла она тихо, но ее слова рассекли воздух, как кнут. — Тебе поставили ее, чтобы Император мог держат тебя на привязи. Но кто это сделал?..
Его лицо исказилось, и он резко выпрямился.
— Замолчи, — произнес он с хрипотцой.
Ее губы сжались в тонкую линию, а в груди вспыхнуло жгучее возмущение.
— Это не твоё дело, Талила, — глухо сказал Клятвопреступник.
— Не мое дело?! — повторила она, глядя на него с вызовом. — Ты убил моего отца! По приказу Императора! И ты считаешь, что это не мое дело?!
— Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — холодно ответил он.
Ее раздражение только росло.
— Зачем ты терпишь это? Зачем ты терпишь своего брата?!
Рука, в которой Клятвопреступник сжимал повязку, задрожала, и Талилу особенно остро кольнул этот простой жест. Руки, которые она привыкла видеть уверенными, теперь едва держали бинты. Произошедшее никак не желало укладываться у нее в голове. Она чувствовала себя, словно человек, бредущий наощупь над бездной по тонкому канату. Пыталась нащупать следующий шаг, пыталась выбрать верное направление, но всякий раз срывалась и падала в пропасть.
— Потому что я не могу его убить.
Талила вздрогнула, услышав ответ, который она уже не надеялась получить. Ее взгляд метнулся к печати, которая, вдоволь насытившись кровью, потускнела и перестала выделяться на коже вздувшимися рубцами.
— Ты мог бы не исполнять его приказы, — она с горечью его упрекнула. — Два раза не умирать.
Густую тишину разрезал его хриплый, пробирающий до мурашек смех.
— Это было бы моей величайшей слабостью. Умереть, чтобы избежать боли, избежать трудных решений, избежать испытаний? Я думал, тебя учили быть воином, учили сражаться, девочка.
Клятвопреступник покачал головой, и стыд, перемешанный со злостью, хлестнул Талилу по щекам. Не в первый раз убийца ее отца посмел ее осуждать. Ее!
— Скольких ты убил, подчиняясь его безумным приказам? Сколько боли и страданий ты причинил?.. — прошептала она сорванным голосом.
Он скривил губы.
— Мы все платим свою цену. Ничто не дается просто так. Помимо моего брата, есть еще страна, есть люди. Они заслуживают лучшей жизни и лучшего правителя. Я обещал их защищать.
Талила покачала головой, не понимая. И не желая понять.
— Ради одних ты уничтожаешь других?! Люди никогда не узнают о той цене, которую ты заплатил, мы все заплатили! Они тебя проклинают, называют Клятвопреступником!
— Как и ты. Иронично. Ведь существует одна-единственная клятва, которую я не могу преступить. Клятва подчиняться моему младшему брату.
Мамору отряхнул руки, отложил в сторону испачканную в крови тряпку и медленно поднялся. На Талилу он больше не смотрел. Он уже сделал шаг в сторону футона, когда резко замер на месте, к чему-то прислушиваясь. Вокруг было так тихо.
Так неправильно тихо.
Так не бывает даже посреди ночи. Всегда доносятся какие-то звуки: шелест листы и травы, всплески из пруда, хруст гравия и палок под тяжелыми шагами.
Но в тот миг Талила, казалось, могла бы услышать собственной мысли, ведь тишина была оглушительной.
Она моргнула и привычным жестом потянулась к поясу. И досадливо одернула себя, когда вспомнила, что на нем больше не висела катана. Ее муж же схватил с татами меч и подошел к ней, остановившись между нею и раскрытыми сёдзи, что выходили на сад. Талила оказалась за его спиной, как раз с той стороны, где стояла печать.
— Что слу…
Спросила она и не успела договорить, когда из сада метнулась первая тень.
Глава 7
Тень оказалась лишь иллюзией, о чем Мамору подозревал с самого начала. Оказавшись на свету, она исчезла, словно ее никогда и не было, но ей на смену пришли другие.
Оружие против них было бесполезно. С тем же успехом он мог разрезать мечом воздух: что проку уничтожать тень, которая собраться воедино после каждого твоего удара?
Но Мамору не стал опускать катану, потому что очень хорошо знал, как любили атаковать те, кто владел магией теней. Сперва они ошеломляли противника иллюзиями, заставляя того терять концентрацию и рассеивать внимание. А после теней нападали уже настоящие воины, из плоти и крови. И даже самый опытный самурай становился тогда легкой добычей, ведь он истратил немало сил, борясь с ветром и воздухом.
Он шагнул назад, чувствуя позади взволнованное дыхание Талилы. Мелькнула мысль: жена первой ударит его в спину, если поймет, что это поможет ей вырваться из плена императорского дворца. Опрометчиво поворачиваться к ней затылком.
И Мамору не мог ее винить.
— Дай мне оружие, — потребовала она.
— Тихо, — велел он, нахмурившись.
Тени стелились по татами, медленно проникая в спальню из сада сквозь приоткрытые сёдзи. Они подползали к ногам и несли с собой неразборчивый, тихий
