Немедля! — воскликнула Юми, повернувшись к Такахиро.
На Талилу она глядела со скрытым страхом.
***
Невидящим взглядом Мамору смотрел на разложенную на низком столе огромную карту Империи с соседними странами. Хотелось сорвать ее и бросить на татами, чтобы посыпались расставленные на ней деревянные фигурки, обозначавшие расположение войск.
Его безумный младший брат втягивал Империю в очередную войну, в которой не будет победителей. Только проигравшие.
И уничтоженные.
Выпрямившись, он посмотрел на военачальников, которые лишь накануне вечером прибыли во дворец с докладами. Оба выглядели изможденными — следы недавних битв ясно читались в усталых глазах и утомленных движениях.
— Осака, Хиаши, — начал он и оборвал сам себя, окинув карту еще одним ненавидящим взглядом. — Сколько еще мы сможем удерживать границы?
— Недолго, мой господин, — старший из них — Осака — высокий и сухопарый, с резкими чертами лица, сделал шаг вперёд. Его голос звучал глухо, словно тяжесть слов давила на грудь. — Наши войска истощены. Из двухсот мечей в строю осталось меньше половины. В горном хребте наша магия почти бесполезна. Но вот магия теней обеспечивает Сёдзан* огромное преимущество.
Младший из них — Хиаши — более крепкий, с квадратным лицом и коротко остриженными волосами, бросил мимолётный взгляд на Мамору, затем стиснул кулаки. Он добавил почти с отчаянием.
— Мы делали всё, что могли. Каждый сражается на пределе сил, но их слишком мало. Если прорыв случится…
— Довольно, — Мамору остановил его, едва заметно поведя ладонью.
Ему не нужно было дослушивать до конца. Он и так знал, что произойдет, если границу прорвут.
Особенно — в горах — вотчине Сёдзан. Магия теней, которой они владели, позволяла становиться практически невидимыми в темноте. Они могли создавать иллюзии, обманывать зрение. От этого умения было мало пользы в открытом бою на равнине. Но в горах им не было равных. Сколько теней отбрасывали пики, сколько скрытых ущелий хранили в себе вершины…
Мамору убеждал Императора, что настоящая опасность грозила ему извне. Но брат совсем помешался на однажды прочитанном пророчестве. И на ослепляющем желании власти. Желании подчинить себе магию огня. Желании сравниться с древними богами. Превзойти их.
И вместо того, чтобы заниматься защитой границ, Мамору был вынужден исполнить очередной безумный приказ. И уничтожить всю родню своей жены.
Он часто думал, что если бы знал, что это поможет, то сам бы вырезал тот рисунок со своей лопатки. Но это не помогло бы, и в древних свитках говорилось о том же самом. И не было смысла калечить себя еще сильнее. Тем более, с этим прекрасно справлялся его брат.
Мамору знал, что должен отправиться к горному хребту, где армия Империи с трудом противостояла армии Сёдзан. Знал, что они потеряли драгоценное время, и каждая минута промедления лишь ухудшала их положение. Но теперь он был не один. Больше не был один. Его брат нашел поистине изощренный способ укоротить ему поводок. Ведь человек привыкает ко всему, так и Мамору с некоторых пор привык к боли.
И Император подыскал ему жену.
И не просто жену…
Порой Мамору задумывался: а что, если Император обо всем догадался? И происходящее сейчас было местью, растянутой во времени пыткой, наказанием?..
Он гнал от себя подобные мысли, потому что, если они были правдой, то все лишалось смысла. А Мамору очень хотелось верить, что надежда еще оставалась. И даже если он умрет, то те, кто придут за ним, получат шанс… Призрачный, но шанс.
Он устало растер ладонями глаза и посмотрел на двух своих лучших, преданнейших военачальников. Без них он не продержался бы так долго. Обоих он знал годами — верные, опытные, готовые отдать свои жизни без колебаний.
И даже его брат не был настолько глуп, чтобы убивать тех, кто верно служил ему, обороняя от врагов границы. А от всего остального, к чему мог бы привязаться, Мамору в своей жизни избавился сам.
До тех пор, пока не появилась Талила…
Но об этом он зарекся размышлять.
Наконец, после долгой паузы, Мамору поднял взгляд. Его голос прозвучал низко, но уверенно.
— Осака, Хиаши, возьмите часть гарнизона у реки. Горный перевал мы должны удержать любой ценой. Я отправлюсь с вами, на день позже. Мне понадобится время… чтобы закончить с делами.
Они посмотрели друг на друга, и в их глазах читалась тень сомнения. Такое разделение оставляло отряд у реки уязвимыми. Но идеального выбора для них не существовало. Чем-то приходилось жертвовать. Нужно было рисковать.
Мамору бросил взгляд на карту. Линии границ, обозначенные красными отметками, казались зыбкими, словно песчаные.
— Всё ясно? — спросил он, повернувшись к военачальникам.
— Да, господин, — ответили они в унисон.
Он кивнул и указал на прикрытые двери. Времени у них было немного, и не следовало тратить его впустую. Но мужчины не успели попрощаться, когда в комнату буквально ворвался Такахиро. С разбега, не отдышавшись, он рухнул на татами на колени перед Мамору, и у того что-то оборвалось внутри. Ничего хорошего поведение самурая не предвещало.
— Господин, госпоже Талиле плохо. Она потеряла сознание, она словно горит изнутри.
Хотелось взреветь, но Мамору позволил себе лишь шумно, резко выдохнуть через нос.
— Веди, — коротко велел он, сцепив зубы.
Конечно, его жена горела. Потому что его безумный брат прислушивался к таким же безумным чернокнижникам, решившим, что магию огня можно удержать внутри тела жалкими оковами.
Пламя всегда найдет выход. Всегда.
Тем более, что в императорском дворце для Талилы его подпитывала каждая деталь, каждая секунда.
Если бы мог, он увез бы ее в свое поместье. Так далеко от дворца, как только возможно.
Но он не мог. Конечно же, брат не позволил.
А теперь его жена горела. Потому что ее изнутри уничтожала собственная магия.
И был лишь один выход.
Снять оковы.
Когда Мамору влетел в покои, то застал там Талилу и Юми. Жена лежала на футоне, бледная, словно первый снег зимой, а служанка непрестанно прикладывала к ее лбу влажную ткань, которую смачивала в миске с холодной водой.
— Господин, — девчонка поглядела на него растерянно, а такое случалось с ней нечасто. — Вода испаряется мгновенно, мы уже несколько раз меняли миски… но лоб у госпожи Талилы все такой же горячий.
Она не сказала ничего, о чем Мамору не знал бы. Перед глазами пронеслось воспоминание, как он убежал брата отменить приказ о кандалах для Талилы, раз за разом повторяя, что они ее уничтожал. Ведь если закупорить сосуд, но оставить внутри него бушевать бурю, то рано или поздно она вырвется наружу.
Так случилось и с Талилой.
Они
