— Особенно любитьбездумно, как ты.
— О чем ты? — проронила виновато я.
По воздуху разлился зловещий смех…
— Любовь лишает рассудка: ты должна сейчас плакать и трястись передо мной от страха, но вместо этого… — Лицо Ли Шена обезобразила маниакальная ухмылочка; пальцем он поддел мой подбородок, нашептывая в губы: — так очарованно на меня смотришь… Ты позволила любви подчинить себя мне, и совершила фатальную ошибку, потому что… именно из-за твоей любви проиграла фракция Восточного Массива.
Меня отшатнуло от демона, как от огня.
— Поздно,мояпрекрасная Янлин. Бояться — поздно, убегать — поздно… У тебя была возможность, но глупая бабочка предпочла свободе липкую паутину.
*Слова из стихотворения Омара Хайяма «Говорит мне душа — влюблена в его лик».
23
Битва фракций сильно меня вымотала. Никогда прежде день не казался столь долгим…
Особенно усталость ощущалась, когда я погрузилась в горячую воду в купели дворца Ли Шена. Ныла каждая мышца, голова казалась невероятно тяжелой, не было сил даже намылиться цветочным мылом, которые прислужницы мне учтиво предоставили. Хотелось просто лежать с закрытыми глазами и не думать не о чем…
Хотя отпустить бесконечный поток из мыслей и урывков, сказанных мне фраз, давалось невероятно трудно — всё грызла неприятная вина в солнечном сплетении, мол фракция Восточного Массива пала из-за меня. Но пора включить эгоизм и подумать о себе: будто уйди я с Мо Саном, то была бы счастлива — бред! — не была бы. Корила бы за ошибку и трусость, как корю сейчас из-за падения фракции. Книги пишутся, живут и закрываются, иногда перечитываются, а вот моя жизнь — у меня одна! И в этой жизни мне надо вернуться домой! С Ли Шеном возвращения добиться будет легче, нежели с Мо Саном, жизнь с которым будет состоять из сплошной игры меня, как счастливой жены и… матери, в будущем, возможно.
— Прекрати заниматься самоедством, Янлин, ты поступила правиль… — вдруг я замерла над мыльными принадлежностями, грустно улыбаясь. Я назвала себя Янлин… Уже воспринимаю себя как Янлин! Надо же, так привыкла, что невольно позабыла своё настоящее имя — Рада. Исправилась: — ты поступила правильно, Рада.
Взяв мыло и мочалку, начала тереть кожу. Мыло пахло ромашками и другими полевыми цветами — нежный, приятный аромат. В голубом стеклянном флакончике, как я поняла, находился шампунь. Чуть-чуть капнула на ладонь, понюхала — в ноздри ударил сладковатый запах жасмина. Одобрительно кивнув, нанесла массу на волосы; мылилось плохо, но… мыслилось же!
Скоро вся купель утонула в цветочном море. Я наслаждалась горячей водой, изысканными ароматами, плавала, ныряла, обливала водой лицо. Купель у демона просторная — целый бассейн! Плавают лепестки роз.
Вынырнув очередной раз, убирая пальцами воду с лица, я сделала глубокий вдох, ощущая, как силы возвращаются. Непередаваемые чувства! И здесь настолько уютно, что вылезать не хотелось… Но пришлось: скоро в купель зашли две прислужницы, принесли халат и полотенце. Девушки помогли мне выйти, усадили на мраморною скамью, принялись растирать кремами кожу. Я смущалась, что это делают вместо меня, но потом расслабилась — их действия своего рода приятный массаж. Маслом смазали волосы, расчесали. Сверху накинули халат и подали тапочки.
— Сюда, пожалуйста, — вежливо обратилась одна из девушек, показывая выход.
Я поблагодарила.
Прислужницы вывели меня в большую, роскошную спальню. В ней черный играл с красным цветом, разбавленный золотыми узорами на колоннах и стенах. Висели старинные картины на пористой бумаге из бамбукового волокна, на них — осторожно выведенные тушью горы, ветки сакуры и облака.
— Располагайтесь, — синхронно сказали девушки.
Затем они поклонились и вышли, а я продолжила завороженно блуждать по покоям и рассматривать мелкие детали: статуэтки, украшения, необычные свечи; на столе у окна за ширмой — принадлежности для каллиграфии и печати. Это так… необычно. Будто хожу по музею. Страшно даже прикасаться к материалам для стольизысканногописьма.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Но любопытство жаждало удовлетворения! Я села за невысокий столик в позу лотоса, взяла кисточку и поднесла к бумаге. Хотелось написать слово на родном языке, но неожиданно для себя осознала, что… не знаю русский. Думаю, говорю, а ещё ипишутолько на китайском!
— Цве… ток, — диктуя под нос, написала первое, что пришло на ум.
Вдруг над головой шелковый голос прокомментировал:
— Какой отвратительный почерк…
Я взвизгнула, отбросила кисть и отстранилась. Напротив стоял Ли Шен, хитро усмехаясь.
— Что ты делаешь в моей комнате? — возмутилась я.
— Этомоякомната, прекрасная Янлин, — ответил не глядя, оценивая мои попытки в каллиграфии.
Жалкиепопытки, разумеется. Уверена, настоящая Ян Янлин писала очень красиво, у меня же опыта вообще нет. Хотелось просто попробовать подержать в руках кисть, написать что-нибудь на бамбуковой бумаге.
— Твоя комната? — переспросила растеряно я. — Мы будем спать в одной комнате? Просто… просто прислужницы сами привели меня сюда... Ошиблись? Наверняка ошиблись! — затараторила я.
— Что случилось? — Янтарные глаза сузились в хищном прищуре. — Помнится, ты отчаянно хотела быть моей женщиной, что же поменялось? — В голосе слышалась издевательская насмешка.
«Поумнела», — чуть не вырвалось с уст. Раньше я воспринимала героев — обычными бумажными персонажами, имена и биографии которых покоились в старых блокнотах в столе. Таким же «бумажным» я восприняла и Ли Шена при первой встрече, необъяснимым волшебным явлением, которое посчастливилось увидеть воочию. Потому я легкомысленно отнеслась к нему… Образ должен был раствориться так же быстро, как и предстал передо мной, но… не исчез. Другие «герои» тоже. Когда пришло осознание, что окружающие люди живые ровно как и я, тогда изменилось и моё отношение к здешнему миру: начала быть внимательной, перестала совершать безумные поступки.
Усугубляется всё тем, что Ли Шен — не мой герой. Жанр — не мой, книга — не моя. Абсолютно не понимаю устройства мира, и это… пугает. Легко «управлять» персонажем, когда сама же наделила его определёнными чертами характера, а тут — каждый человек или демон — самостоятельная личность.
Лицо демона поменялось из-за затянувшейся паузы. Стало серьёзным, подозрительным. Стужа холодного взгляда обожгла льдом, я тяжело задышала, инстинктивно отступая от Ли Шена, как от зверя.
— Что поменялось, Янлин? — протягивая каждое слово, строго повторил он, наступая.
— Ничего, — уронила я, делая ещё шаг назад.
Демон остановился, высокомерно приподнимая голову, изводя изучающим взором. Поджал губы. Молчал. И молчание его угнетало сильнее допрашивающих вопросов.
— Пойдем спать, — сухо предложил он и выдвинулся в сторону кровати.
На ватных ногах я поплелась за ним. Остановилась, наблюдая, как Ли Шен располагается на большой постели, ложится на спину, руки складывает на животе и закрывает глаза, полежал так секунду и сказал:
— Ложись.
Смущение забилось кровью в висках. Если до этого я хотела спать, то сейчас сон сняло как рукой. Наоборот — появились силы! — силы, чтобы бежать. Ли Шен меня, несомненно, привлекал, но я понятия не имею, что у него на уме… Кто я сейчас? Гостья, пленница… любовница? «Поучает», что полюбила «не того», а сейчас — просит спать рядом с ним.
Я послушно легла на бок, на са-а-амый краешек кровати. Расстояние между нами было приличным, но я по-прежнему ощущала мощную энергетику демона. Жуткую, леденящую кровь. Я прикрыла глаза, но образ Ли Шена проявлялся даже сквозь беспросветную темноту.
Кровать позади меня чуть прогнулась… Послышались шорохи, шелест тканей. А скоро я ощутила на себе пристальный взгляд… Он чувствовался кожей, как если бы множество мелких иголочек кололи её. Я вздрогнула, но глаза не открыла. Душа сжалась в комок. Хотелось укрыться — и я как бы невзначай накинула пряди волос на лицо. Послышался выдох, характерный при ухмылке, а потом демон по-хозяйски убрал волосы. Вот тогда-то я не выдержала! Распахнула глаза.
