до конца.
В Военной академии
Благодаря своему неукротимому честолюбию Гелен сумел подняться от младшего офицера в провинциальном гарнизоне до руководителя гитлеровской разведки, деятельность которой была направлена против своего смертельного врага — Красной России. Но в 1933 году ему, новоиспеченному офицеру Генштаба, прежде всего полагалось обзавестись «документами выпускника» Военной академии. Это штабное учебное заведение, которое официально именовалось Академией Вооруженных сил, в ту пору только-только становилось на ноги. Его программа по идее была призвана готовить офицеров для ОКВ — высшего командного состава вермахта. Правда, О КВ — детище генерала фон Рейхенау, тогда одного из немногих нацистских подхалимов среди армейского начальства, — в ту пору пребывало еще в стадии замысла. Генералы приняли идею создания подобной структуры в штыки, увидев в ней покушение на свои привилегии. Между прочим, в этом они были совершенно правы — именно так и получилось, когда идея ОКВ наконец воплотилась в жизнь.
Гелен окончил академию с отличием. Он был одним из самых прилежных студентов специального семинара по СССР. Наверняка его преподаватели вскоре поняли, что их подопечный знает о марксизме, коммунистическом режиме, Красной Армии, Коминтерне и советской разведке больше, чем они сами. «Не удивительно, что Рейнхард Гелен получал только отличные отметки», — рассказывал мне годы спустя один из офицеров, впоследствии владелец дорогого отеля во Франкфурте. — Многим из нас занятия в академии казались своего рода отпуском — отдыхом от казарменной жизни и строевых учений, так что все вечера мы только и знали, что развлекались с хорошенькими девушками. И только Гелен сидел у себя в комнате, обложившись книгами о России — помнится, перед сном он обычно читал толстенный том статистических отчетов по СССР».
Середина тридцатых ознаменовалась в Европе политическими маневрами. Нацистский путч в Вене в 1934 году, убийство австрийского канцлера Дольфуса на какое-то время оставили Гитлера без поддержки со стороны Муссолини — тот считал, что Австрия находится в сфере его влияния. У французского правительства тоже имелся повод для серьезного беспокойства — Саарская область снова отошла к Германии. Не удивительно, что в апреле 1935 года Франция, Великобритания и Италия заключили в Стрезе соглашение, направленное на ограничение военного потенциала Германии. Франция также пошла на союз с СССР, что, в свою очередь, обеспокоило английских консерваторов. Британское правительство было даже готово вести переговоры с Гитлером, поскольку тот обещал сдерживать рост военно-морских сил.
Именно тогда были заложены основы пресловутой политики умиротворения. Риббентроп — исполнявший в тот период обязанности посла в Лондоне — направо и налево раздавал заверения в миролюбивых намерениях Гитлера — как политикам-тори, так и их женам в светских салонах. Члены консервативного кабинета, такие как сэр Джон Саймон и сэр Сэмюэль Хоар, призывали к сотрудничеству с гитлеровским рейхом. За исключением Черчилля и горстки его единомышленников, консервативная партия дружно превозносила Гитлера и его успехи. Политики-тори никак не могли простить Франции ее договор со Сталиным, от которого, по их мнению, исходила основная угроза Британии и ее колониальным владениям. Вот почему они с восторгом восприняли идею возрождения Германии как оплота борьбы с коммунизмом. Небольшая, но набиравшая силу группа настроенных антигитлеровски немецких генералов удивлялась недальновидности британцев, хотя и надеялась повернуть ее себе на пользу. Если бы только англичане, наконец, прозрели и сумей они сами избавить страну от Гитлера, консервативный монархический режим, основанный на ведущей роли армии, стал бы куда более надежным оплотом борьбы с исходящей из Москвы угрозой мировой революции, а сотрудничество между Берлином и Лондоном покоилось бы на совершенно ином основании. Германский военный атташе в Лондоне, генерал-майор Геир фон Швеппенбург, также разделял антигитлеровские настроения. Он был в дружеских отношениях с группой генералов, во главе с новым начальником штаба генералом Людвигом Беком, которые активно пытались избавить-ся от Гитлера. Фон Швеппенбург, помимо официальных реляций, отправлял в Берлин также секретные донесения лично Беку. И если в официальных депешах сообщалось о том, что британское военное министерство проникнуто духом восстановления дружеских отношений с Германией, а британские военачальники готовы дать немцам шанс, понимая, что конфликт между Британией и Германией будет только на руку Москве, Беку и своим товарищам-заговорщикам он писал о том, что именно они обязаны раскрыть глаза британским военным относительно истинных намерений Гитлера.
Так, накануне нападения Муссолини на Абиссинию фон Швеппенбург организовал визит генерала Джона Дилла, заместителя начальника Генштаба армии Его Величества и главы отдела разведопераций, в Берлин. Вместе с ним прибыл генерал-майор Бернард Пейджет, возглавлявший военную разведку. Официально оба прибыли по приглашению германского Генштаба. Неофициально в их планы входила встреча с антигитлеровски настроенными заговорщиками. Высоких гостей не стали посвящать в детали тщательно спланированного государственного переворота, однако от них не скрывали, что в скором будущем германская армия могла бы взять в свои руки наведение порядка в стране — разумеется, при условии, если британское правительство не станет вмешиваться в происходящее.
Во время одной из таких встреч между Диллом и Пейджетом с одной стороны и немецкими генералами с другой полковник Генрих фон Штюльпнагель, глава отдела по связям с разведками других стран, представил присутствующим невысокого капитана, назвав его при этом «самым одаренным молодым специалистом по России». Гелену до этого ни разу не доводилось видеть британского генерала. Оказавшись среди золотых галунов и алых нашивок, он предпочел держаться в тени и не выпячивать свою персону. Однако когда к нему обратились с вопросом, он тотчас извлек из своей разбухшей от документов папки целую кипу бумаг, испещренных цифрами, а также карты Советского Союза. Негромким голосом он выдал исчерпывающий отчет относительно потенциала сталинской военной машины, легко извлекая из памяти данные, касающиеся ее численности, размещения, плана мобилизации, верховного командования, тылового и материального снабжения, ни разу не споткнувшись ни на одном слове, ни на одной цифре. Спустя годы, во время войны, когда имя Гелена уже было знакомо британским военачальникам, генерал Пейджет как-то вспомнил об этой встрече: «Гелен уже тогда был блестящим штабным офицером. Во время той встречи нам стало ясно, как мало, в отличие от немцев, мы знали о России». Для Гелена же это, вероятно, был обычный доклад, подготовленный по распоряжению начальства, которое стремилось заручиться поддержкой англичан. Вряд ли он тогда подозревал, что британские и немецкие генералы обсуждали вопросы, гораздо более масштабные, нежели стратегическая обстановка в Восточной Европе. Можно только догадываться, что бы произошло, узнай оппозиция какие-либо подробности переговоров в Берлине. Но никто так и не обмолвился ни единым словом. Даже сегодня это фактически первое упоминание о имевшей тогда место тайной
