– На каких на воротах? – поразился боец.
Объясняют солдаты.
– Нет, не писал, – отвечает Тулупин.
Огорчились солдаты:
– Не тот Тулупин.
Продолжает армия ратный путь. Движутся вперед солдаты, освобождают родную землю. Наступают солдаты и всюду:
– Есть ли у вас Тулупин?
– Есть ли у вас Тулупин?
И вот…
– Есть, – говорят, – Тулупин.
Бросились солдаты к бойцу:
– Тулупин?
– Тулупин.
– Писал на воротах?
– На каких на воротах? – поразился боец.
Объясняют солдаты.
– Нет, не писал, – отвечает Тулупин.
– Э-эх, снова не тот, – огорчились солдаты.
– Не повезло.
Много километров прошагали вперед солдаты. Продолжают искать Тулупина. Тревожиться стали солдаты:
– Может, ранен, попал в санбат?
– Может, убит Тулупин?
И вдруг:
– Есть Тулупин!
– Тулупин?
– Тулупин.
– Тот самый?
– Сдается, тот.
Повстречались солдаты с Тулупиным и сразу ему про Беккерса.
– Беккерс… Беккерс… – стал вспоминать солдат. – Ах, Беккерс! Догнали, догнали его, родимые!
Оживились солдаты:
– Давно?
– С месяц уже, считай.
Довольны солдаты – попался Беккерс. Лезут опять к Тулупину:
– Здорово ты на воротах…
– Что на воротах?
– Здорово ты написал.
– Что написал? – поразился боец. – На каких на воротах?! – стоит, на солдат удивленно смотрит.
Вот так дела. Ясно солдатам – снова не тот Тулупин.
Заговорили опять о Беккерсе.
– Помню Беккерса, помню, – повторяет Тулупин. – Как же, помню – полковник Беккерс. Нашей ротой был схвачен в плен.
– Полковник? – смутились солдаты. (На воротах писал ефрейтор.)
– Полковник, – сказал Тулупин.
Ясно теперь солдатам, что и Беккерс совсем не тот.
Простились солдаты. Дальше пошли походом.
Сожалеют солдаты:
– Эх, Беккерс не тот и не тот Тулупин.
Тут же со всеми шагает старшина Задорожный. Посмотрел на друзей Задорожный:
– Тот – не тот! Да в этом ли разве дело. Братцы, хватай за суть. Время смотри какое. Не беккерсы ныне теснят Тулупиных. Фашистов Тулупины нынче бьют.
Наступают советские войска. На нашей улице нынче праздник. Множится счет побед.
Скачков
Иван Михайлович Скачков был одним из руководителей Можайского района. Любили его в районе. Скачков человек деловой, энергичный.
Храбро сражались тогда войска. Однако сила была у фашистов. Оставили наши солдаты Можайск. Ушел и Скачков с войсками.
Вспоминали в Можайске Скачкова. Где он? Жив, невредим? Погиб ли в бою?
Наступили в Можайске тяжелые, черные дни. В центре города фашисты поставили виселицу. У вокзала и на базарной площади устроили тюрьмы для непокорных. Редко пустует виселица. Допросы и пытки не прекращаются.
Но не смирились можайцы. Ушли в партизаны. Есть Северный партизанский отряд, есть Южный. Возглавляет отряды товарищ Михайлов. Ходят слухи, мол, опытный командир.
Чудеса творятся вокруг Можайска.
Шел лесом по Саввинской дороге фашистский танк. Тянул сзади прицеп с пехотой. В лес зашел, а оттуда не вышел. Утром видят фашисты: танк взорван, перебитой лежит пехота.
Направлялся в село Облянищево фашистский отряд во главе с офицером. Шли солдаты грабить крестьян: за маслом, за хлебом, за сеном для лошадей. Не дошли до села фашисты. Спят вечным сном на лесной поляне.
Нашелся в Можайске предатель. Сделали фашисты каким-то важным его начальником. Как начальству отвели кабинет. Заглянули фашисты как-то к нему в кабинет. Мертвым лежит предатель.
Прибыли под Можайск на аэродром Ватулино новые фашистские самолеты. Только сели, только разместились в землянках летчики, как тут тревога. Прилетели советские бомбардировщики, уничтожили фашистские самолеты.
Пришли на пополнение в фашистскую армию танки, пушки и мощные тягачи. Скопились они у деревень Клементьево и Горбово. Только стали командиры решать – кому, в какой полк и сколько всего направить, как в небе снова появились советские летчики. Полетели на фашистскую технику бомбы. Смешали металл с землей.
Не прекращаются чудеса под Можайском. Да и не только здесь. Под Волоколамском, под Рузой, под Истрой, Малым Ярославцем, Боровском, Нарой – всюду горит под врагами земля. Мститель за горло берет врага.
94 дня пробыл Можайск под фашистской неволей. Но верили люди в нашу победу. И радостный час наступил. Прогнали отсюда фашистов. Снова Можайск свободен.
Собрались на митинг жители.
– Слово имеет руководитель партизанского движения Можайского района товарищ Михайлов.
Глянули люди – так это ж Скачков. Иван Михайлович Скачков. Боевой орден на груди у Скачкова. Ясно людям: так вот где он был. Вот за что орден ему в награду.
Трое
Осташевский район – глубинный, дальний в Московской области. Деревня Бутаково в Осташевском районе – дальняя. Отступали фашисты через Бутаково. Тянулись с утра и до самого вечера. Не успели пройти все засветло. Один из фашистских отрядов остался в деревне на ночь. Избы здесь спалены. В землянках укрылись жители.
Однако на окраине деревни сохранился большой сарай. В нем и разместились фашисты на ночь.
Хорошо им под крышей. Ветер не дует. Снег не сыплет. Только холод страшный стоит в сарае.
О тепле, о костре стали мечтать фашисты. Покрутились вокруг сарая: не видно ли рядом дров? В лес же идти опасно. Разыскали щепок, собрали малость. Зажгли. Огонь улыбнулся теплом и замер. Лишь запах дыма, тепла оставил. Дразнит фашистов запах.
Прижались солдаты покрепче друг к другу. Стали дремать фашисты. Вдруг слышат скрип на снегу за сараем. Встрепенулись солдаты. Автоматы немедля в руки. Ясно врагам: «Партизаны!» Однако видят – идут ребята. Школьники. Трое. Сапоги на одном огромные. Другой в треухе добротном заячьем. Третий солдатским ремнем затянут.
Подошли мальчишки, остановились. Смотрят на них фашисты. Не опускают пока автоматы.
– Партизаны?! – взвизгнул один из фашистов. Взвизгнул и сам смутился. Видит же он, и другие видят – перед ними стоят ребята.
Отделился от мальчишек тот, что в треухе. Был он ростом чуть-чуть повыше. Шагнул к сараю. Рассмотрели фашисты за спиной у подростка что-то.
– Цурюк! Назад! – закричали фашисты.
Остановился мальчишка. Ношу на землю сбросил. Смотрят фашисты – охапка дров лежит.
– Берите, – сказал мальчишка.
Вырвалось тут у солдата удивление:
– О-о-о! Гут! Карашо!
Опустили они автоматы. Дал подросток сигнал товарищам. Отошли на минуту двое. Отошли и тут же вернулись. И у этих охапки дров в руках.
Вспыхнул огонь в сарае. Потянуло теплом от дров. Греют руки солдаты, спины. Чуть ли не лезут в костер с ногами.
Понравились им ребята. И тот, что в треухе заячьем, и тот – в сапогах огромных, и тот, что солдатским ремнем затянут.
Пылает костер. Дрова, как сахар в горячем стакане, тают. Показал на дрова тот, что в треухе, обратился к фашистам:
– Нох? Еще?
– Нох! Нох! – закричали в ответ фашисты.
Ушли ребята. Где-то ходили. Вернулись снова. Снова дрова в руках. Сложили ребята дрова в сторонку. А тот, что в треухе, явился со связкой хвороста. Скинул он хворост – и прямо в костер всю связку. Еще сильнее взметнулось пламя.
Побежало тепло ручьями. Довольны фашисты:
– О-о-о! Гут! Карашо!
Смотрят: а где же мальчишки? Сдуло их словно ветром.
Посмотрели солдаты во тьму, в ворота. И в ту же секунду раздался страшный взрыв. Разнес он сарай, а с ним и фашистов. В связке хвороста были заложены две противотанковые мины.
…Много отважных подвигов совершили под Москвой партизаны. Чем могли, помогали взрослым подростки и дети. Особенно тут, в Осташевском районе. Юным советским патриотам ныне памятник здесь стоит. В Осташеве. На площади. В самом центре.
Папка
Погиб у Филипки отец. В первые дни войны. В боях под городом Минском.
Мал Филипка – четыре года. Скрыла горе от сына мать.
Лезет Филипка к матери:
– Наш папка воюет? Нас защищает? Фашистов бьет?
Прижмет женщина сына к груди покрепче:
– Воюет, сыночек, воюет. Так точно, Филипка, бьет.
Бежит по селу Филипка:
– Наш папка фашистов бьет! Наш папка фашистов бьет!
Живет Филипка в Московской области. Недалеко от города Рогачева.
Отполыхало военное лето. Осень пришла на смену.
Навалилась беда на село, на округу. Черной сворой прорвались сюда фашисты. Танки, пушки вошли в село.
– Славянское быдло! – кричат фашисты.
– Партизаны! – кричат фашисты.
Страшно Филипке, прижмется к матери:
– А где же папка? Спасет нас папка?
– Спасет, – отвечает женщина.
Шепчет Филипка друзьям, соседям:
– Спасет нас папка, побьет фашистов…
Ждут не дождутся колхозники избавления. И вот радость как ветер в село ворвалась. Разбиты фашисты. Гонят наши врагов от Москвы на запад.
Скоро и здесь, под Рогачевом, послышался звук канонады.
– Папка идет! Папка идет! – закричал Филипка.
Дождались колхозники светлого часа. Проснулся Филипка как-то, узнает: бежали фашисты, село свободно.
