деле вы, конечно, свидетель. Но в нашем штате свидетеля можно держать в тюрьме только по предписанию суда. Он не является свидетелем, пока этого не подтвердит судья. Однако полиция всегда находит способ поступить, как ей угодно.
— Вот именно, — сказал я. — Сыщик по имени Дейтон меня стукнул. Капитан по имени Грегориус плеснул в меня кофе, ударил меня по шее, едва не порвав артерию — видите, как распухло? — а когда звонок от начальника полиции Олбрайта помешал ему отдать меня костоломам, плюнул мне в лицо. Вы совершенно правы, мистер Эндикотт. Эти ребята всегда поступают, как им угодно.
Он с подчеркнутым вниманием взглянул на часы.
— Так хотите выйти на поруки или нет?
— Спасибо, пожалуй, нет. Тот, кого берут на поруки, для общественного мнения уже почти виновен. Если его потом оправдывают, значит, у него был ловкий адвокат.
— Это глупо, — заявил он с раздражением.
— Ладно, пусть глупо. Я дурак. Иначе я бы здесь не сидел. Если вы связаны с Ленноксом, передайте, чтобы он перестал обо мне беспокоиться. Я здесь не ради него. Я здесь ради себя. И не жалуюсь. Это условия игры. Такой у меня бизнес — люди приходят ко мне со своими неприятностями — большими или маленькими, но они не хотят обращаться с ними в полицию. Пойдут они ко мне, если любой костоправ с полицейским значком может вывернуть меня наизнанку и сделать из меня слабака?
— Я вас понял, — медленно произнес он. — Но позвольте внести одну поправку. Я не связан с Ленноксом. Почти не знаком с ним. Я служитель правосудия, как все адвокаты. Если бы я знал, где Леннокс, то не стал бы скрывать это от прокурора. В лучшем случае я мог бы, предварительно с ним переговорив, передать его властям в условленном месте.
— Никто другой не стал бы посылать вас сюда мне на подмогу.
— Вы обвиняете меня во лжи? — Он потянулся под стол, потушить окурок.
— Припоминаю, что вы, кажется, из Виргинии, мистер Эндикотт. У нас в стране исторически сложилось убеждение насчет виргинцев. Мы их считаем цветом южного рыцарства и чести.
Он улыбнулся.
— Неплохо сказано. Хорошо бы, если было так на самом деле. Но мы теряем время. Будь у вас крупица здравого смысла, вы бы сказали полиции, что не видели Леннокса уже неделю. Не обязательно, чтобы это было правдой. Под присягой вы рассказали бы, как обстоит дело в действительности. Врать полиции законом не возбраняется. Она ничего другого и не ожидает. Им гораздо приятнее, когда вы им лжете, но не отказываетесь говорить. Отказываясь, вы оспариваете их власть. Что вы надеетесь этим доказать?
Я не ответил. Отвечать, собственно, было нечего. Он встал, взял шляпу, защелкнул портсигар и спрятал его в карман.
— Вы для них разыграли целый спектакль, — холодно произнес он. — Настаивали на своих правах, ссылаясь на закон. Зачем было хитрить, Марло?
Вы же человек бывалый. Закон и справедливость — вещи разные. Юстиция — далеко не идеальный механизм. Если нажимать только на нужные кнопки, да еще если вам повезет, то в результате можно иногда добиться справедливости.
Закон с самого начала был задуман именно как механизм. По-моему, вы не настроены принимать ничью помощь. Так что я отбываю. Передумаете, дайте мне знать.
— Я потяну еще денек-другой. Если они поймают Терри, им будет все равно, как он там сбежал. Их будет интересовать только суд, из которого они устроят настоящий цирк. Убийство дочери мистера Харлана Поттера — этот материал пойдет на первых страницах по всей стране. Такой артист, как Спрингер, может въехать на этой волне прямо в кресло генерального прокурора, а оттуда — в губернаторское, а оттуда… — Я умолк, и конец фразы повис в воздухе.
Эндикотт иронически улыбнулся.
— Вижу, вы не слишком-то знаете мистера Харлана Поттера, — заметил он.
— А если они не возьмут Леннокса, зачем им докапываться, как он сбежал, мистер Эндикотт? Это дело захотят забыть как можно скорее.
— Вы все вычислили, Марло?
— Времени много было. Про мистера Харлана Поттера я знаю только, что он стоит около ста миллионов и владеет девятью-десятью газетами. А где же реклама?
— Реклама? — голос у него стал совсем ледяной.
— Ага. Ни одна газета не взяла у меня интервью. А я-то собирался поднять большой шум в прессе. Полезно для бизнеса. Частный сыщик садится в тюрьму, но не продает приятеля.
Он подошел к двери, взялся за ручку и обернулся.
— Смешной вы, Марло. Как ребенок. Конечно, на сто миллионов можно купить много рекламы. Но если действовать с умом, друг мой, можно купить еще больше молчания.
Он открыл дверь и вышел. Потом явился помощник шерифа и отвел меня обратно в камеру номер три в уголовном секторе.
— Недолго вы у нас задержитесь, раз Эндикотт на вас работает, — дружелюбно заметил он, запирая меня на замок.
Я ответил, что надеюсь, он прав.
Глава 9
Тюремщик в первую ночную смену был крупный блондин с мясистыми плечами и располагающей ухмылкой.
Возраста он был среднего и давно изжил в себе как жалость, так и злобу.
Главное — без проблем отбыть свои восемь часов. Похоже, что он вообще жил без проблем. Он отпер мою дверь.
— Гости к вам. От прокурора. Не спится, что ли?
— Рановато мне спать. Который час?
— Десять четырнадцать. — Встав на пороге, он оглядел камеру. Одно одеяло было расстелено на нижней койке, другое свернуто вместо подушки. В мусорной корзинке — пара использованных бумажных полотенец, на краю раковины — маленький рулон туалетной бумаги. Он одобрительно кивнул.
— Личные вещи есть?
— Только моя личность.
Он оставил дверь камеры открытой. Мы прошли по тихому коридору до лифта и спустились в приемную. У стола регистрации стоял толстяк в сером костюме и курил трубку из кукурузного початка. У него были грязные ногти, и от него пахло.
— Я Спрэнклин из прокуратуры, — сообщил он грозно. — Мистер Гренц требует вас наверх. — Он пошарил у себя на боку и извлек пару браслетов.
— Примерьте, подойдут вам?
Тюремщик и регистратор веселились от души.
— В чем дело, Спрэнклин? Боишься, он тебя пристукнет в лифте?
— Зачем мне неприятности, — проворчал он. — От меня тут сбежал один. Мне за это хвоста накрутили. Пошли, парень.
Регистратор подвинул ему бланк, он расписался с росчерком.
— Рисковать ни к чему, — сообщил он. — В этом городе и не такое бывает.
Патрульная машина привезла пьяного с окровавленным ухом. Мы направились к лифту.
— Вляпался ты, парень, — поведал мне Спрэнклин в лифте. — Здорово вляпался. — Это вроде как было ему приятно. — В этом городе можно как следует вляпаться.
