вокруг стола. Нагнулся ко мне, опираясь толстой рукой о крышку, и улыбнулся. Затем, не меняя выражения лица, ударил меня по шее чугунным кулаком.
Он бил почти без замаха. У меня чуть не отлетела голова. Во рту стало горько. Вкус желчи смешался со вкусом крови. Не слышно было ничего, кроме дикого шума в голове. Он наклонился поближе, по-прежнему опираясь левой рукой о стол и по-прежнему улыбаясь. Голос его доносился откуда-то очень издалека.
— Старею. А раньше со мной шутки были плохи. Удар держишь хорошо, приятель. Я с тобой закончил. Вот в городской тюрьме у нас трудятся ребятки, место которым на скотобойне. Может, мы их зря держим, они ведь не такие чистенькие красавчики, как наш Дейтон. У них нет четверых ребятишек и розочек в саду, как у Грина. Они любят развлечься по-своему. Что делать, рабочей силы не хватает. Ну, надумал, что будешь говорить? Сделаешь одолжение?
— В наручниках не могу, капитан. — От боли я это еле выговорил.
Он еще ближе подался ко мне, в нос шибанула вонь пота и гнилых газов.
Потом он выпрямился, обошел вокруг стола и поместил в кресло свой увесистый зад. Взял линейку-треугольник и провел по ней большим пальцем, как по лезвию. Взглянул на Грина.
— Чего ждете, сержант?
— Приказа, — выдавил из себя Грин, словно ему звук собственного голоса был противен.
— Объяснять надо? А еще считаетесь опытным работником. Мне нужны подробные показания о передвижениях этого человека за последние двадцать четыре часа. Пока только за эти сутки. Я хочу знать, что он делал каждую минуту этих суток. Показания, подписанные, заверенные свидетелями и зарегистрированные. Даю на это два часа. Потом доставить его обратно сюда, чтоб был чистый, аккуратный, без следов. И вот еще что, сержант.
Он помолчал и бросил на Грина взгляд, от которого покрылась бы инеем свежеиспеченная картофелина.
— В следующий раз, когда я задам подозреваемому вежливый вопрос, вы не будете здесь маячить с таким видом, будто я ему ухо оторвал.
— Слушаюсь, сэр, — Грин повернулся ко мне. — Пошли, — хрипло сказал он.
Грегориус оскалился. Зубы ему не мешало бы почистить, и как следует.
— Ну, реплику под занавес, приятель.
— Слушаюсь, сэр, — вежливо отозвался я. — В ваши планы это вряд ли входило, но вы оказали мне услугу. С подачи сыщика Дейтона. Вы решили за меня одну проблему. Никто не любит предавать друзей, но вам я не предал бы и врага. Вы не просто горилла, вы еще и бездарны. Не умеете провести обычный допрос. Я качался на лезвии ножа и меня можно было склонить в любую сторону. Но вы оскорбили меня, плеснули кофе мне в лицо и подняли на меня руку, когда я ничем не мог ответить. Теперь я вам не скажу даже, который час на ваших собственных стенных часах.
По какой-то странной причине он сидел молча и дал мне договорить. Затем ухмыльнулся.
— Не любишь полицию, дружок. В этом все дело, ищейка, не любишь полицию.
— Есть такие места, капитан, где на полицию не смотрят с ненавистью. Но в таком месте вы не были бы полицейским.
Он и это проглотил. Наверно, мог себе это позволить. Вероятно, ему приходилось выслушивать кое-что и почище. Потом у него на столе зазвонил телефон. Он взглянул на него и шевельнул рукой. Дейтон тут же метнулся к столу и снял трубку.
— Кабинет капитана Грегориуса. Сыщик Дейтон у аппарата.
Он послушал. Между красивых бровей у него образовалась морщинка. Он тихо сказал:
— Минуточку, пожалуйста, сэр. — Он протянул трубку Грегориусу.
— Начальник полиции Олбрайт, сэр. — Грегориус нахмурился.
— Да? А этому сопливому ублюдку что нужно? — Он взял трубку, подержал ее и разгладил физиономию. — Грегориус, начальник.
Он помолчал, слушая.
— Да, он здесь, у меня, начальник. Задаю ему разные вопросы. Не хочет нам помочь. Отказывается… Как вы сказали? — От внезапной злобы его лицо скривились в тугой узел. Лоб побагровел. Но голос не изменился ни на йоту. — Если это прямой приказ, он должен поступить от начальника отдела, сэр… Конечно, я подчиняюсь вплоть до подтверждения. Конечно… Да вы что… Никто его и пальцем не тронул. Да, сэр. Слушаюсь.
Он положил трубку на рычаг. Мне показалось, что рука чуть-чуть дрожала.
Глаза его скользнули вверх, на меня, потом на Грина.
— Снимите наручники, — велел он безжизненным голосом.
Грин отпер наручники ключом. Я потер руки, ожидая иголочек кровообращения.
— Отправьте его в окружную тюрьму, — медленно произнес Грегориус. — По подозрению в убийстве. Прокурор перехватил у нас это дело. Хорошенькая система.
Никто не шевельнулся. Грин стоял возле меня, тяжело дыша. Грегориус поглядел на Дейтона.
— Чего ждешь, розанчик? Мороженого, что ли? — Дейтон чуть не захлебнулся.
— Вы мне ничего не приказывали, шкипер.
— Говори мне «сэр», черт побери! Шкипер я для сержанта и выше. Не для тебя, щенок. Не для тебя. Вон отсюда!
— Слушаюсь, сэр. — Дейтон быстро вышел за дверь. Грегориус тяжело поднялся, прошел к окну и стал к нам спиной.
— Давайте, шевелитесь, — пробормотал Грин мне на ухо.
— Забрать его отсюда, пока я ему башку не пробил, — велел Грегориус в окно.
Грин подошел к двери и открыл ее. Я сделал шаг. Грегориус внезапно рявкнул:
— Стоп! Закрыть дверь!
Грин закрыл и прислонился к ней.
— Иди сюда, ты! — рявкнул Грегориус.
Я не двинулся. Стоял и смотрел на него. Грин тоже не шелохнулся.
Наступила мрачная пауза. Потом Грегориус очень медленно пересек комнату и подошел ко мне совсем вплотную. Толстые жесткие руки он засунул в карманы.
Стоял, покачиваясь на каблуках.
— И пальцем не тронули, — выдохнул он еле слышно, словно про себя. Глаза у него были пустые, отсутствующие. Губы судорожно кривились.
Потом он плюнул мне в лицо.
И отступил.
— Это все, спасибо.
Повернулся и ушел снова к окну. Грин опять открыл дверь. Я вышел, нащупывая в кармане платок.
Глава 8
Камера номер три в уголовном секторе оборудована двумя койками, как в пульмановском вагоне, но сектор был не слишком переполнен, и камера досталась мне одному. В уголовном секторе с тобой обращаются сносно. Дают два одеяла, не грязных и не чистых, и комковатый матрас толщиной в два дюйма — стелить на металлическую сетку. Есть унитаз, раковина, бумажные полотенца и кусок каменного серого мыла. Кругом чисто, дезинфекцией не пахнет. Уборку делают примерные заключенные. Их всегда хватает.
Тебя осматривают тюремщики, глаза у них зоркие. Если ты не псих, не алкоголик и не притворяешься таковым, тебе оставляют сигареты и спички. До предварительного суда ты одет в свое. После — в
