Сильвии. Поговорил почти так же. Вот и все.
— Вот что мне надо вас спросить. Вы когда-нибудь в этом доме для гостей заставали ее с мужчиной? — Он покачал головой.
— И не пытался. Но это было бы нетрудно. Обычное дело.
— У вас кофе стынет.
— Больше не хочу.
— Значит, у нее было много мужчин? И все-таки вы женились на ней снова. Я понимаю, что она дамочка хоть куда, но все-таки…
— Говорил же я вам — я ничтожество. Черт побери, почему я ушел от нее в первый раз? Почему после этого, каждый раз при виде ее, я напивался вдрызг? Почему, валяясь в канаве, не просил у нее денег? У нее до меня было пять мужей. И каждый вернулся бы, стоило пальчиком поманить. И дело тут не только в ее миллионах.
— Да, она хоть куда, — сказал я, взглянув на часы. — Почему обязательно в десять пятнадцать из Тихуаны?
— На этот рейс всегда есть места. В Лос-Анджелесе никто не хочет лететь на «Дугласе» над горами, когда можно прямо здесь сесть в поезд и через семь часов быть в Мехико-сити. Но там, куда мне нужно, поезд не останавливается.
Я встал и прислонился к раковине.
— Теперь подобьем баланс, только не перебивайте. Сегодня утром вы явились ко мне в сильном волнении и попросили отвезти в Тихуану к раннему рейсу. У вас в кармане был револьвер, но этого я мог и не знать. Вы сказали, что терпели, сколько могли, но вчера вечером ваше терпение лопнуло. Вы застали свою жену мертвецки пьяной, с мужчиной. Вы ушли, направились в турецкие бани, где пробыли до утра, позвонили оттуда двум ближайшим родственникам жены и поставили их в известность. Куда вы хотели уехать, меня не касается. У вас были законные документы на въезд в Мексику. Мы друзья, и я пошел вам навстречу без особых раздумий. Почему бы и нет? Денег за это вы мне не платили. Машина у вас была, но в таком состоянии вы не могли сесть за руль. Это тоже ваше дело. Вы человек эмоциональный, в войну были тяжело ранены. Наверно, надо бы мне забрать вашу машину и приткнуть куда-нибудь в гараж для сохранности.
Он пошарил в карманах и подтолкнул через стол кожаный футляр для ключей.
— Как звучит? — осведомился он.
— Смотря кто слушает. Это еще не все. Вы не взяли ничего, кроме одежды, что на вас, и некой суммы, полученной вами от тестя. Все остальные ее подарки вы бросили, в том числе и то роскошное сооружение, что стоит на углу Ла Бреа и Фаунтен. Вы хотели уйти чистым и как можно дальше. Ладно. Годится. Бреюсь и одеваюсь.
— Почему вы это делаете, Марло?
— Можете пропустить стаканчик, пока я бреюсь.
Я вышел, а он остался сидеть, сгорбившись, в углу. Пальто и шляпу так и не снял. Но заметно ожил.
Я пошел в ванную и побрился. Когда я завязывал галстук в спальне, он вошел и остановился в дверях.
— Вымыл чашки на всякий случай, — сообщил он. — Но я вот что подумал. Может быть, лучше вам позвонить в полицию.
— Сами звоните. Мне им рассказывать нечего.
— Хотите позвоню?
Я резко обернулся и свирепо уставился на него.
— Черт бы вас побрал! — закричал я почти в голос. — Угомонитесь вы или нет?
— Извините.
— Вот-вот. Такие, как вы, всегда извиняются и всегда слишком поздно.
Он повернулся и ушел обратно в гостиную.
Я оделся и запер дверь, ведущую в глубину дома. Войдя в гостиную, я увидел, что он заснул в кресле, уронив голову набок, в лице ни кровинки, весь обмякший от усталости. Вид у него был жалкий. Когда я тронул его за плечо, он открыл глаза медленно, словно возвращаясь откуда-то очень издалека.
Когда он пришел в себя, я спросил:
— Как быть с чемоданом? С тем, из свиной кожи? Он все еще у меня в шкафу.
— Он пустой, — ответил он равнодушно. — И слишком бросается в глаза.
— Вы будете еще больше бросаться в глаза без багажа.
Я пошел в спальню и достал эту кремовую штуку с верхней полки. Прямо у меня над головой, на потолке, была откидная дверца на чердак. Я открыл ее, дотянулся как можно дальше, и забросил футляр для ключей за пыльную балку, или стропило, или как их там.
Я слез с чемоданом в руках, обтер его от пыли и запихал в него ненадеванную пижаму, зубную пасту, новую зубную щетку, пару дешевых полотенец, губку, набор носовых платков, дешевый тюбик крема для бритья и бритву — из тех, что дают даром в придачу к пакетику лезвий. Все новое, обыкновенное, незаметное, хотя, конечно, лучше бы там лежало его собственное барахло. Добавил бутылку виски, прямо в обертке. Закрыв чемодан, я оставил ключ в замке и понес в гостиную. Терри опять спал. Я не стал его будить, открыл дверь, отнес чемодан в гараж и положил в машину перед задним сиденьем. Вывел машину, запер гараж и поднялся обратно по лестнице, чтобы разбудить его. Потом запер дом, и мы двинулись в путь.
Я ехал быстро, но без превышения скорости. В дороге мы почти не разговаривали. И поесть не остановились. Времени было не так уж много.
У пограничников не оказалось к нам никаких вопросов.
На ветреном поле возле тихуанского аэропорта я подрулил поближе к кассе и стал ждать, пока Терри возьмет билет. Пропеллеры «Дугласа» уже медленно вращались, разогревая моторы. Статный красавец-пилот в серой форме болтал с группой из четырех человек. Один был двухметрового роста и держал в руке охотничье ружье в футляре. Возле него стояли девушка в брюках, пожилой коротышка и седая женщина, такая высокая, что рядом с ней он совсем исчезал.
Неподалеку ожидало еще трое-четверо пассажиров, явно мексиканцы. Больше лететь вроде никто не собирался. Трап уже подогнали к самолету. Но никто не торопился. Затем по трапу спустилась стюардесса-мексиканка и заняла выжидательную позицию. Объявлений по громкоговорителю у них, видимо, не полагалось. Мексиканцы полезли в самолет, но пилот все еще болтал с американцами.
Рядом со мной стоял большой «паккард». Я вылез и заглянул в него — водительские права лежали на виду. Может быть, когда-нибудь я и научусь не лезть, куда меня не просят. Вытащив голову из окна, я заметил, что высокая женщина смотрит в мою сторону.
Тут по пыльной щебенке подошел и Терри.
— Все в порядке, — сказал он. — Прощаемся здесь.
Он протянул руку, я ее пожал. Вид у него уже был неплохой, только усталый, чертовски усталый.
