Нападения со стороны реки, фактически с тыла, никто из белых не ожидал. Почти все боеспособные части белой гвардии были собраны на северных окраинах города, готовились отразить атаку Конной армии: строили баррикады поперек улиц, рыли траншеи, делали пулеметные гнезда, перегораживали улицы деревянными рогатками, натягивали колючую проволоку. И в Нахичевани отражать атаку красных кавалеристов пришлось тыловым подразделениям, малочисленным, в которых служили годные к нестроевой службе или вовсе не обученные добровольцы. Красные вырубили их быстро, и, пока белые собирали кавалерию для отпора, Нахичевань уже была взята. Армяне, жители Нахичевани, вели себя нейтрально – ни за белых, ни за красных, поэтому массовых расправ не было, но богатых пограбили, без этого в революции никак, один из лозунгов большевиков – «Экспроприация экспроприаторов». В переводе на простонародный – грабь награбленное!
Андрей с оставшимися в живых батарейцами и Ваней отсиживался в камышах, по колено в воде часа три, почти до вечера. Замерзли все, устали, а выбраться на сухую землю нельзя, даже курить. Дым расположение артиллеристов выдаст, а еще пожар может случиться. Сухой камыш горит, как порох. Андрей в душе побаивался, что красные камыш могут сами поджечь, чтобы выкурить белых, да, видимо, посерьезнее задачи у конармейцев были, чем за недобитыми белыми гоняться. Батарейцев набралось около трех десятков, из них легкораненых двое, им помощь уже в камышах оказали, перевязали. Все при оружии, не бросили, а с патронами худо. Расстрелять большую часть из подсумков успели, да пополнить не смогли. Сейчас делились по-братски. Случись отбиваться, от действий каждого судьба всех зависеть будет. На месте прошедшего боя уже и движения не слыхать.
Как сумерки опускаться стали, Андрей сам на разведку пошел. Пушки так и стояли на месте. Без прицелов и замков не нужны красным оказались. А вот зарядные ящики и коней забрали. Андрей прошелся по позициям. Погибших много. Кое-кто во время боя ранен был, потом их буденновцы добивали – шашками, штыками, прикладами винтовок. У Андрея при виде своих погибших товарищей боевых злость в душе закипала, ненависть к красным душила, комом в горле стояла. Мертвых, не только артиллеристов, на поле боя много. Пока при оружии лежат, не прошлись еще трофейщики из красных эскадронов. Уводить людей надо.
Вернувшись в камыши, сказал:
– Выходим. У кого патронов мало или винтовок нет, берите у убитых. Им уже ни к чему, нам пригодится.
То, что завтра здесь будут хозяйничать красные, Андрей не сомневался. На поле боя хватает убитых красных кавалеристов. Наверняка завтра будут похороны. Как всегда, в братской могиле, с пламенными речами и непременно с духовым оркестром, под исполнение «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Трупы белых прикажут населению свезти на подводах в какую-нибудь балку и сбросить. К политическим противникам красные относились как к падали.
Выбрались из камышей. На поле боя набрали патронов из подсумков. Что у белых, что у красных винтовки – трехлинейки и патроны одинаковые. Даже харчей набрали из брошенных обозов: сухарей, сушеной рыбы. Были и крупы, можно кашу сварить, но Андрей опасался, что на огонь костра могут пожаловать нежелательные гости. Поели на ходу и всухомятку, но все же желудки перестали сосать, прибавилось сил.
Компас у Андрея был и карта, сориентировался. Группу повел вначале на юг, на Ростов. К утру показались окраины Ростова. Кто в городе – белые или красные? Андрей не знал диспозиции, решил перестраховаться, повел группу правее, держа направление на Чалтырь.
Как позднее выяснилось, поступил правильно, ибо 9 января красные заняли Ростов, белые отошли за Дон, на левый его берег. Поскольку и Ростов, и Таганрог оказались в руках красных, задача Первой конной была выполнена. Белые полки оказались рассечены. На юге Ростовской губернии и Кубани оказалась часть Добровольческой армии, другая ее часть к западу от Таганрога. Они двинулись через Мариуполь и Бердянск к Крыму. Казачьи части из Ростова не отступили за Дон, а ушли к Новочеркасску. Казаки собирались защищать свои курени и станицы. В Ростове красными было взято в плен около десяти тысяч белогвардейцев, захвачено девять английских танков, 32 пушки, две сотни пулеметов и склады. В Ростове были основные склады продовольствия Белой армии. Белая армия оказалась раздроблена, значительно уменьшился ее состав. У Батайска, что на левом берегу Дона, белые оказали сопротивление преследующим их красным кавалеристам, с обеих сторон были большие потери.
Белые начали медленный отход к Славяновской. Впереди шли обозы, за ними сильно потрепанные полки. В феврале Конармия с приданными ей тремя дивизиями разгромила 1-й Кубанский корпус генерала Крыжановского, а 13 марта такая же участь постигла конный корпус Султан-Гирея. Красные после боя форсировали реку Кубань и 22 марта вошли в Майкоп. Екатеринодар еще был под белыми. Но на общем собрании офицеров Дроздовской дивизии было принято решение забрать гроб с телом Дроздовского из усыпальницы Екатеринодарского собора. Было известно, что красные оскверняют, уничтожают могилы белых. Вместе с гробом Дроздовского был вывезен гроб с телом убитого в день ранения генерала капитана Петра Иванова. Исполняли этот долг пять офицеров дивизии. Белые генералы решили отступать через станицы Староминскую – Каневскую – Тимашевскую – Славянскую и на Новороссийск.
Путь привлекал тем, что шел вдоль железной дороги и отступающие белые части находились под прикрытием своих бронепоездов. Во-вторых, места эти изрезаны реками, и для конницы действовать затруднительно. Екатеринодар решили оставить в стороне, не оборонять из-за нехватки сил. К тому же Новороссийск привлекал большим портом, где глубины позволяли швартоваться большим судам.
Первый обоз уже входил в Новороссийск, когда шедшая в арьергарде белых войск дроздовская дивизия приняла бой с Конармией. Дроздовцев поддерживали два бронепоезда. Перед Славянской, у небольшой станции Полтавской, железная дорога делала изгиб почти на девяносто градусов. Бронепоезда расположились на обеих сторонах этого угла. Таким образом, поезда не мешали друг другу и могли вести огонь из всех огневых точек обоих бортов. Конармия поторапливалась, наседала, не давая возможности белым закрепиться, обустроить позиции. Спешка красных подвела, отстали бронеавтомобили, обозы.
Белые подпустили ближе, дроздовская дивизия открыла пулеметный огонь по мчащим на них эскадронам. Андрей, лишившийся пушек, из своих людей сформировал пехотный взвод, выпросил пулемет. Первым номером стал бывший первый номер орудия, имевший опыт обращения с пулеметами. Стрелял он скупыми очередями, расчетливо, но точно. В чем Максиму отказать нельзя, так это в точности и кучности стрельбы, в немалой мере за счет удачного станка Соколова. Падали лошади, люди. Перед позицией взвода Андрея уже завал из тел. Никто из дивизии, в которой едва насчитывалась половина активных штыков, не дрогнул, не бросился бежать. В самый напряженный момент в бой вступили сразу два бронепоезда. Один залп, другой, третий! Снаряды рвались в самой гуще красных эскадронов. Бронепоездов видно не было, огонь вели с закрытых позиций, огонь явно корректировал опытный артиллерийский офицер. Не выдержали красные, повернули назад, нахлестывая коней. А разрывы снарядов следом идут, корректировщик своевременно и точно огонь переносит.
– Ай, молодца! – одобрил неведомого корректировщика Андрей.
Как артиллерист, он оценил по достоинству боевую работу коллеги. Ни в этот день, ни в последующую неделю Конармия атак не предпринимала, зализывала раны, получала пополнение. Но Буденный со своими кавалеристами вцепился в Белую армию, как клещ. Конармия и эвакуироваться из Новороссийска бы не дала, однако на Советскую Россию напала белопанская Польша. Совнарком, Ленин и Троцкий, как главвоенмор, по-современному министр обороны, не могли придумать ничего лучше, чтобы спасти свою власть, кроме как снять Первую конную армию с преследования белых на Кубани и отправить маршем на Украину, под Умань. Кавалерия шла своим ходом, 1200 километров одолели за 52 дня. Кони и люди были порядком измучены тяжелым переходом, но ситуацию спасли.
