Опустившись на колени, Рюарк развязал принесенный им сверток. Перед глазами Шанны возникло роскошное царство мехов всех оттенков, от медно-золотистых до бурых и черных.
— Где вы их…
— Это мои собственные, — отвечал Рюарк на непроизвольно вырвавшийся у Шанны вопрос. — Они были в повозке.
— Но как они стали вашими? И откуда взялась эта одежда? Ведь она сшита точно по мерке, не так ли?
— Да, именно так. Моя семья узнала, что я буду здесь проездом, и прислала мне все это.
— Ваша семья?
— Да, Шанна. Скоро я вас с ней познакомлю. Он разложил меха и выбрал одну полость в качестве покрывала. Шанна любовалась этим полуголым дикарем с бронзово-золотистым загаром в отсветах огня от разгоревшихся поленьев. Ее воображению представился даже пучок волос, собранный, как у индейцев, на затылке. «Нет, никому не поставить на колени этого человека, ни Гэйлорду, ни Ролстону, ни даже отцу», — подумала Шанна.
Рюарк подошел к ней, и сильно бьющееся сердце подсказало Шанне, что новый Рюарк волнует ее больше, чем тот, которого она уже знала. Он снял с нее свой тяжелый плащ, а потом и ночную рубашку. Его пальцы задержались на ее груди и бедрах. Трепетавшее в очаге пламя играло тенями на коже молодой женщины, отчего она лучилась каким-то фантастическим светом. Шанна казалась Рюарку еще более прекрасной — казалось, в ней произошла какая-то неуловимая перемена.
— Вы еще больше похорошели! — вздохнул он. — Не иначе это колдовство любви.
Она улыбнулась Рюарку.
— Никакого колдовства. Просто вы слишком долго голодали, любовь моя, и теперь принимаете простую кашу за изысканное блюдо.
— Э нет, каша вовсе не простая, — хрипло возразил Рюарк и перенес Шанну на меховую постель. Руки его дрожали, когда он снимал с себя одежду. Он привлек к себе Шанну. Ее груди пылали, обжигая ему кожу.
Сбылись его мечты, кончилась пытка одиночеством, терзавшая их в долгие дни морского перехода. Шелковистые бедра Шанны раскрылись навстречу ему, раздвинувшему их с немым страстным вопросом. Его ласки исторгали у нее еле слышный от перехваченного дыхания крик трепетного восторга. Его губы завладели ртом Шанны. Жадные, пылающие страстью, они завоевывали все новое пространство, опускаясь все ниже и воспламеняя страстно рвавшиеся к нему, трепетавшие груди. Шанна закрыла глаза, когда наслаждение от прикосновений губ Рюарка переросло в острое возбуждение, напрягшее каждый нерв до предела. Она почувствовала, как он рвется к ней, проникает в нее, сильный и настойчивый, и вот он уже в ней, горячий и неукротимый, переливающий в нее свое пламя, затопившее ее жаркими волнами почти невыносимого наслаждения. Она слышала его тяжелое прерывистое дыхание, с его губ срывались страстные, почти бессвязные слова любви. Сердце Рюарка бешено колотилось у ее груди, а твердые мускулы на его спине то напрягались, то расслаблялись под ее ладонями. И, наконец, они буквально впились друг в друга, захваченные могучей волной экстаза.
Дождь по-прежнему хлестал в промасленную кожу, натянутую вместо стекол на оконные рамы, и ветер завывал в ночи смертным воем, но после их собственной бури Шанна с Рюарком лежали умиротворенные, ничего не замечая. Шанна прикасалась спиной к груди Рюарка, его колени слились с мягкими углублениями ее согнутых ног, и они молча смотрели на язычки пламени, плясавшие в очаге. Голоса их звучали тихо и лениво, словно эхо каких-то таинственных ветров. Они нежно соединили пальцы, сплели их в символический узел любви. Губы Рюарка прижались к ее плечу, скользнули по матовой шее и остановились на мочке уха.
— Я построю для вас большой красивый дом, — выдохнул он.
Шанна рассмеялась.
— Я согласна и на эту лачугу, только бы вы были со мной. Никогда не покидайте меня!
— Нет, любовь моя, я вас больше никогда не покину.
— Мне кажется, что я любила вас всегда, — удивилась Шанна. — Из всех мужчин я выбрала именно вас. Только очень долго не хотела сама себе в этом признаться.
— Вы действительно выбрали меня. Помните, как это было?
Шанна теснее прильнула к Рюарку.
— Да, конечно. — Она вдруг стала серьезной и прошептала:
— Вы так хорошо знаете эти места… Где вы живете?
— Там, где находитесь вы.
— Наш дом будет похож на этот?
— На эту лачугу в пустыне? Вас это пугает?
— О нет, меня может испугать только разлука с вами!
— Могу ли я покинуть свое сердце, свою жизнь?
— Скажите мне что-нибудь о наших будущих детях, — прошептала она.
— У нас их будет не меньше дюжины.
— Для начала хватит и одного.
— Ну, скажем, двоих.
— Но этот первый ребенок… вы не против того, чтобы это была девочка?
Рюарк не отвечал. Молчание затянулось. Потом он очень осторожно отодвинул меховую полость и посмотрел на слабо освещенное тело Шанны, на ее твердые груди и упругий живот.
— Так вот в чем дело! Вот что изменилось, — с улыбкой проговорил он.
— Вы об этом жалеете? — с тревогой взглянула на него Шанна.
— О нет! — улыбнулся Рюарк. — И давно это произошло?
— Когда мы жили на острове у пиратов.
Рюарк рассмеялся.
— Это был воистину счастливый плен. — Он склонился над ней и сказал совсем простые слова: — Вы для меня все, Шанна. Я хочу вас. Я люблю вас.
Было еще совсем темно, когда Рюарк проводил Шанну дом. В общей зале стояла тишина. С пола поднялась собака, повертелась и улеглась на новом месте, не обратив на них ни малейшего внимания. Они поднялись по ступенькам лестницы и расстались перед дверью после долгого поцелуя.
Спустя несколько секунд в конце коридора открылась дверь, и из комнаты, которую он занимал вместе с Гэйлордом, вышел в длинном халате Ролстон. Задержавшись перед дверью Шанны, он двусмысленно улыбнулся и потер щеку.
— Вы теперь, насколько я понял, мадам Джон Рюарк, миледи, — с издевкой в голосе пробормотал он самому себе, — но скоро вам предстоит овдоветь еще раз. Это я вам гарантирую.
Дождь прекратился, и поднялось солнце, хотя все еще было прохладно. Под навесом крыльца Шанна ждала Рюарка, отправившегося за каретами. Ее отец и Питни еще допивали кофе. Поблизости неуклюже топтался Гэйлорд, пытавшийся таким образом согреться.
Руки Шанны были глубоко упрятаны в муфту. Она куталась в подбитое мехом бархатное манто. Хотя Шанна и знала, что они доберутся до Бошанов только к вечеру, она позаботилась о своем внешнем виде. Ей очень шло бархатное платье голубого цвета с кружевным воротником, как и высокая прическа, даже под капюшоном придававшая ее необычной красоте величественный вид.
На пороге появился Ролстон с ханжеской миной на лице. Он галантно осведомился у Шанны:
— Хорошо ли вам спалось, мадам?
