Эта земля была очень похожа на тот Аргив, в котором он вырос, она не походила на эльфийскую страну. И Харбин понял: его соплеменники захватили эту землю и сделали ее своей, к счастью или к несчастью.
Один шаг — и Харбин вышел на открытое пространство; один шаг — и земля под ногами сделалась твердой и утрамбованной, солнечные лучи обрушились на голову. Свет был такой ослепительный, такой безжалостно яркий, что Харбин закрыл глаза и не заметил, как из лесу вышли его товарищи.
И как только они вышли из лесу, за их спинами раздался эльфийский боевой клич.
Не раздумывая, пятеро аргивян опрометью бросились вперед, надеясь преодолеть шеренги пней и добраться до тлеющих листьев прежде, чем их настигнут клинки врага.
В своем логове в Койлосе демон по имени Джикс смотрел представление глазами своей прислужницы.
Она была из неудачниц, не выдержавших в свое время испытание машиной. Ей заменили ноги на механические конструкции из поршней и цилиндров, но тело отторгло механизм, вскоре переставший работать. Он не подлежал замене, и теперь сломанной игрушкой она лежала подле ног демона, застрявшие в трещинах пола протезы делали ее позу еще уродливее. Она долго рыдала о своей несчастной судьбе, пока наконец Джиксу не наскучили ее громкие всхлипывания и он лично не зашил ей рот.
Но и в этом виде она кое на что годилась. Демон пронзил когтями ее череп и внедрился в сознание, он наблюдал через призму ее эмоций и боли за организованным им самим в собственную честь турниром.
На полу пещеры сражались два су-чи. Джикс полностью контролировал их движения, как он контролировал мозг лежащей у трона женщины, но только на расстоянии. Опыт, приобретенный за долгие годы пребывания в чужой стране, и помощь устройств его собственного изобретения дали ему безраздельную власть над сердцами и душами этих машин.
Су-чи стояли в двух шагах друг от друга и осыпали друг друга ударами. Один держал в руках цепь, другой — дубину, сделанную из ноги су-чи, побежденного в предыдущем поединке. Джикс приказал каждому из су-чи бить другого, пока тот не превратится в горку металлических стружек, и обе машины, верные своему богу, исполняли приказ, не задавая липших вопросов и не жалуясь.
В этом поединке не было ни красоты, ни поэтики: машины, не наступая и не уклоняясь от ударов противника, тупо молотили друг друга, и удары металла о металл эхом разносились по подземелью.
Не отводя глаз, сжимаясь от ужаса каждый раз, когда удары су-чи достигали цели, на них смотрела женщина. Стоял страшный грохот, периодически дополняемый звоном отлетающих от машин частей. В эти моменты женщина дергалась, но демон крепко держал ее череп.
Когда в кровеносную систему несчастной вбрасывалась очередная порция адреналина, Джикс смаковал ощущения. Если бы не ее чувства и реакции, Джикс воспринимал бы битву просто как физический эксперимент, в ходе которого получают данные о распределении усилий, сопротивлении материалов, гибкости металлов, углах отражения и так далее. Но в глазах человека сражение машин выглядело совершенно иначе, и ничто не доставляло Джиксу такого удовольствия, как этот контраст.
Машины не знали усталости, но металл, из которого они были сделаны, постепенно разрушался. Машина, сражавшаяся цепью, сумела обмотать ее вокруг шеи противника и сорвала его голову с креплений. Железный череп, опутанный синими проводами, со свистом полетел в сторону трона демона, и женщина у его ног снова сжалась от ужаса.
Но машина, только что ослепленная противником, продолжала наносить удары дубиной. Ее враг бросил цепь и поднял металлическую руку, чтобы отразить удар, столь мощный, что рука согнулась под прямым углом. Из суставов полетели искры, но это не остановило машину, и она, присев, обеими руками крепко схватилась за металлическую пластину, закрывавшую грудь ее противника.
Резко дернув, машина оторвала пластину и выставила на обозрение внутренности воина с дубиной. Те высыпались на пол, во все стороны полетели снопы искр, и обезглавленный су-чи развалился на части. Монахиня снова сжалась от ужаса, но Джикс еще крепче сжал ее череп и приказал держать глаза открытыми, чтобы он мог видеть сквозь них ослепительный поток огня, проливающийся на каменный пол из груди умирающей машины.
Через миг все прекратилось. Воин, сражавшийся цепью, неподвижно возвышался над грудой обломков — поверженным противником. Джикс ощущал в женщине страх и отвращение, смакуя эти чувства как самое изысканное вино.
Затем он отпустил монахиню, втянув стальные когти. Джикс поднялся и направился к машине-победителю. Ее суставы искрили, удары дубины оставили вмятины на черепе.
Джикс протянул руку и толкнул машину в грудь. Не ожидавший этого су-чи не удержался на ногах и с грохотом обрушился на каменный пол пещеры. От удара его руки и ноги отделились от корпуса, из которого вырвался последний всполох. Победитель затих.
— Недостоин, — подвел итог демон.
Затем он оглядел останки поверженных машин. Как они похожи на двух братьев-изобретателей: глупые, бездумные, легко управляемые, неутомимые в своей ненависти друг к другу, не упускающие ни шанса нанести противнику новый удар. И тот из них, кто выйдет победителем, точно так же окажется бессильным перед рукой Джикса.
— Скоро, — сквозь неприкрытые губами металлические зубы произнес демон. — Очень скоро.
«Королева Титания умирает», — думала Гвенна. Королева умирает, и вместе с ней умирает ее страна.
Над оставшимся лесом теперь постоянно висела дымка — большую часть острова подчинили себе братья. С одной стороны наступал Урза, с другой — Мишра, и там, куда они пришли, они оставались, а там, где они прошли раньше, не оставалось ничего. Земля слабела с каждой вырубленной рощей, с каждым сожженным деревом, с каждой изуродованной машинами горой. И вместе с землей слабела королева, а вместе с королевой — ее народ.
Гвенна чувствовала это, как и все остальные. Их связь с землей, то ободряющее прикосновение родного леса, которое они чувствовали сердцами, безвозвратно ушло в прошлое. Осталась лишь пустота. Пустота и дым полыхающих костров.
Как сказали Гвенне, Титания укрылась в потаенном и недоступном участке своего королевства и готовила там последнюю атаку. Но Гвенна видела королеву незадолго до того, как она отправилась в свое тайное убежище, и знала, что оттуда Титания уже не вернется. Ее величество выглядела изможденной, доведенной до последней стадии истощения старухой — ведь каждый удар, нанесенный врагами земле, отдавался в ее сердце. Гвенна знала, что они потеряли Титанию, а вместе с ней потеряли мудрость самой Геи. Богиня больше не могла их защитить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
