Винга. Во сне кто-то звал и манил меня. Какой-то дружелюбный голос, желавший мне добра. Тем не менее, я был смертельно напуган.
— Мне кажется, я понимаю, в чем дело, — печально произнесла она. — Я думаю, мы прихватили с собой труп!
Хейке уставился на нее подозрительно, со страхом…
— Нет, Хейке, ты сейчас сам не свой, — сказала Винга. — Не желаешь ли ты острых ощущений?
— Я бы не прочь.
— Не желаешь ли ты, чтобы мы привязали тебя к этой березе?
Он усмехнулся.
— Какая вам от этого польза? Но я не против. Привязывайте!
Эскиль с удивлением увидел, как Винга достала из коляски пару веревок. В долине перед ними расстилалась большая, красивая деревня. Все вокруг дышало миром и теплом. А они должны были крепко-накрепко привязывать к дереву его всегда такого сдержанного отца! Что это, игра или…
Но решительное выражение лица Винги не настраивало на игру.
Удрученно покачав головой, Хейке все же дал себя привязать к березе. Он усмехнулся, когда Винга отобрала у него его большой нож и пошла нарезать ветки, чтобы посильнее разжечь костер.
Йолин, не выносивший яркого света, лежал в фаэтоне. Сольвейг стояла чуть поодаль, не понимая, что они затеяли. Надо сказать, что Эскиль тоже не понимал, в чем дело.
Когда костер разгорелся, Винга подошла к Хейке, чтобы проверить, крепко ли завязаны веревки. Потом она сказала:
— Ты уверен в том, что не ощущаешь больше прежних симптомов? Того упрямства, которое приносили тебе твои сновиденья?
— Нет, на что ты намекаешь?
— На флейту, — холодно произнесла Винга. — На флейту и Тулу!
Хейке втянул носом воздух. Он ничего не сказал, но глаза его сердито сверкнули.
— Так вот какой труп мы прихватили с собой… — сказал Эскиль. — Эту старую, почерневшую от времени флейту?
— Вот именно.
Взгляд Хейке скользнул к костру и обратно. И совершенно другим мягким, не похожим на его собственный, голосом он сказал:
— Разрежь эти веревки, Эскиль!
— Не делай этого! — тут же произнесла Винга.
— Дай мне флейту, мальчик!
— Не делай этого!
— Она лежит среди реликвий Людей Льда, в коляске, под моим сидением.
— Не делай этого, Эскиль!
— Попридержи язык, Винга! Эскиль, разве ты не знаешь, что должен слушаться своего отца?
Эскиль стоял неподвижно, не зная, что думать.
— Теперь ты сам можешь убедиться в том, как мы были не правы, ничего не рассказав Эскилю о Туле, Хейке! Мальчику ничего не известно! Так вот, с помощью той флейты, которая была у нее, она могла пробудить к жизни Тенгеля Злого. И теперь наш злобный предок пытается сделать то же самое: заставить Хейке поиграть на флейте, чтобы разбудить его.
— Я и не думал этого делать! — сердито возразил Хейке. — Ты сошла с ума!
— Но ведь в мире имеется столько флейт! — возразил Эскиль. — Почему же именно эта…
— Потому что та флейта, которая была у Тулы, оказалась испорченной, заколдованной. Скорее всего, эта тоже заколдована, раз она оказалась среди реликвий Людей Льда. Принес ее, Эскиль! И брось ее в огонь!
— Не делай этого! — закричал Хейке.
Между тем Сольвейг уже подбежала к фаэтону и, порывшись под сиденьем, нашла флейту. Но она тут же выпустила ее из рук, закричав от боли.
— Она жжется! — прошептала Сольвейг, широко раскрыв глаза. Хейке злорадно захохотал.
И только тут Эскиль очнулся от оцепенения. Пока Хейке пытался высвободиться из пут, Эскиль схватил флейту, несмотря на боль, и бросил ее в огонь. Он промахнулся, но это его не смутило. Хейке дико протестовал, но Эскиль не обращал на это внимания. Он снова подбежал к флейте, схватил ее рукавом куртки, чтобы не обжечься, и на этот раз флейта оказалась в огне.
Куртка Эскиля загорелась, и Сольвейг принялась поливать его водой из деревянного ведерка. Тем временем пламя костра взметнулось вверх и обхватило березу.
— Сделай что-нибудь, Хейке! — воскликнула Винга.
Пламя погасло так же быстро, как и взметнулось вверх. Все дрова сгорели, но флейта была цела и невредима среди кучи пепла!
Все уставились на нее.
— Теперь мы знаем, что это такое, — сквозь зубы произнесла Винга. — Хейке… тебе известно, что никто из нас, кроме тебя, не обладает колдовской силой. Ясно, что Тенгель Злой тоже об этом знает, поскольку он выбрал именно тебя. Если бы он, к примеру, заставил бы Эскиля выполнять его приказы, ты мог бы воспрепятствовать ему в этом. Тебя же никто защитить не может.
Лицо Хейке совершенно переменилось. Глаза его сверкали ненавистью к Винге.
— Не нужна мне никакая защита! — злобно воскликнул он. — Дай мне флейту! Развяжи меня!
— Шира! — в отчаянии воскликнула Винга, зная, что теперь только она может помочь. — Шира, я призываю тебя!
— Бесполезно, — презрительно, совершенно чужим, хриплым голосом, произнес Хейке. — Ты не способна ее вызвать!
Вцепившись в Хейке, Винга в отчаянии крикнула:
— Шира! Я взываю к тебе через Хейке!
— Отпусти меня, — прорычал он. — Отпусти… Я не зову тебя, Шира, она врет…
Но он ничего не мог поделать. Духи-защитники Людей Льда всегда приходили на помощь, когда нужно было защитить кого-то от Тенгеля Злого.
Хейке же пытался освободиться.
— Я не должен был… давать тебе… привязывать себя… — стонал он. — Если бы я знал… Эскиль! Попробуй поиграть на флейте! Попробуй! Ты ведь можешь! У тебя получится!
Голос его, наполненный ужасом, никто уже не узнавал. Этот голос не принадлежал Хейке.
Но Эскиль не слушал его. Он и обе женщины смотрели на остатки костра.
Они видели, как флейта крутилась на месте, двигалась туда-сюда, словно кто-то усилием воли пытался спасти ее. Но она была подобна пойманному зверю, который тщетно пытается освободиться.
Глаза их не были достаточно зоркими, чтобы видеть незримое, но они вдруг услышали испуганный крик Хейке:
— Нет, Шира! Не смей!
Флейта задрожала и замерла на земле. И на глазах у них флейта рассыпалась на куски, превратилась в пыль, которая тут же рассеялась, не оставив следа.
Хейке повис на веревках. Из груди у него вырвался всхлип, как только Тенгель Злой ослабил свою хватку.
И тогда Сольвейг показалось, что кто-то стоит перед ней с мягкой улыбкой на губах. И где-то в глубине своего сознания она услышала слова: «Это благодаря твоей смелости. Несмотря на страх, ты так много сделала для Людей Льда. Тебе удалось предотвратить великую опасность».
На зеленой лужайке стало совершенно тихо. Так тихо, словно они сами были частью бесконечного мирового пространства.
— Мама… — позвал Йолин.
Сольвейг, Эскиль и Винга подошли к нему. В последнее время мальчик был молчалив. Сольвейг боялась смотреть на него, думая, что ему
