пятьдесят, я это знаю. А когда мне будет пятьдесят девять… и так далее. Но, знаешь ли, я всегда, всегда был достаточно зрелым для своего возраста…
И тут Сольвейг стала хохотать до икоты. Эскиль тоже засмеялся, попутно заметив:
— Но ты еще не такая зрелая, судя по тому, как ты сейчас ведешь себя.
Он обнял ее, и она продолжала смеяться, прижавшись к его потрепанной куртке. Улыбаясь, Эскиль ворошил темные завитки ее волос и шептал:
— Я так люблю тебя. Не будешь ли ты так любезна взять себе в придачу еще и мужчину? Ведь ты считаешь меня мальчиком, чуть постарше Йолина?
И она вдруг стала серьезной, горячо обняла его за шею.
— Эскиль, я так боюсь потерять тебя! Потерять то драгоценное счастье, отсвет которого мы с Йолином увидели!
— Но ты не потеряешь меня, — растроганно произнес он. — Отец сказал, что ты — самая лучшая для меня партия. Мама тоже сказала, что благодаря тебе и Йолину я стану более зрелым. Она сказала еще, что ты для меня просто находка. А ведь она привередлива!
— Могу себе представить. Ах, Эскиль! — вздохнула она. — Неужели это все правда? А я-то думала, что осуждена на вечный кошмар!
Эскиль посмотрел в ее живые, лучистые глаза. Потом торопливо оглянулся по сторонам. Но никого поблизости не было…
Возвращение домой было своего рода триумфом. Хейке решил, что огромные рога яка должны висеть над камином в усадьбе Гростенсхольм — после того, как один его приятель из Кристиании обработал рога специальным составом, чтобы предохранить их от действия воздуха. Та же самая процедура была проделана со всеми остальными предметами, найденными за каменной плитой, и Винга написала длинное письмо своим шведским родственникам, в котором сообщила об этой великой находке.
Поскольку арендатор Липовой аллеи был настолько стар, что не мог, да и не хотел вести хозяйство, он занял маленький домик, предназначавшийся Сольвейг и ее сыну. Это было сделано до того, как все узнали, что Эскиль собирается жениться на ней.
Вместо этого домика у них была теперь Липовая аллея. Собственно говоря, туда должны были переселиться Хейке и Винга, поскольку они были старшей парой. Но все решили, что Винга будет лучше чувствовать себя в большом поместье, тогда как Сольвейг больше подходит маленькая ухоженная Линде-аллее.
Поженившись, Эскиль и Сольвейг часто принимали у себя родителей Эскиля, поскольку Сольвейг владела искусством делать все вокруг себя уютным, благоустраивать дом и двор, и Эскиль не отставал от нее, воодушевляясь ее примером. Он отправился на поиски приключений, чтобы доказать всем, что он такая же яркая личность, как и его родители. Но именно дома, на Липовой алее, он действительно показал, на что способен, набираясь при этом мудрости и мужества.
Вскоре у них появился помощник: Маленький Йолин полностью выздоровел. Совершенно неожиданно он превратился в подвижного, сообразительного мальчика, горящего желанием помочь взрослым. Все были приятно удивлены.
И никто не знал, что в тот день, когда его признали совершенно здоровым, Сольвейг произносила в своей спальне молитвы благодарности Богу. Она не думала, что Люди Льда будут иметь что-то против этих молитв. Точно так же она не думала, что Господь Бог будет иметь что-то против того, что маленькая полумонгольская женщина, жившая много лет назад, приложила к этому свою руку. Ведь это было сделано с добрыми намерениями.
В 1820 году, когда Йолину было тринадцать лет, у него появился маленький братишка. Прекрасный здоровый мальчик с темными волосами и большими удивленными глазами. И когда речь зашла о выборе имени, все решили пойти на компромисс. Все решили назвать его в честь двух выдающихся женщин из рода Людей Льда, Виллему и Винги. И в то же время Сольвейг хотелось, чтобы у него было вестландское имя.
И мальчик был окрещен Вильяром. Вильяр из рода Людей Льда.
И поскольку все у них шло хорошо и в округе Гростенсхольма не происходило никаких особенных событий в период его детства, мы начнем рассказ о другом мальчике из этого рода, о совершенно особом типе: о Кристере Томассоне.
Да и мог ли сын Тулы быть чем-то обыкновенным?
Хотя по части скандалов и шумных историй ему было далеко до Гёты Канала, великой гордости Швеции!
27. Скандал
1
– Я проснулась от того, что плакала. Но не знала, почему.
Врач взирал на хрупкую фигурку с плохо скрытым нетерпением.
– Твои сны – это несущественно. У тебя что-нибудь болит?
Она подняла на него большие, васильковые глаза.
– Нет, – сказала она.
«Да, я испытываю боль, – подумала она при этом. – Но не телесную».
Комната была светлой и нарядной, убранной в белых и зеленых тонах. Снаружи доносился гул голосов других отдыхающих и журчание воды целебного источника.
– Твои родственники беспокоятся о тебе, Магдалена. Я обещал им постараться помочь тебе, но ты должна мне содействовать. А не только толковать об ужасных сновидениях, из которых ты ничего не помнишь.
– Но больше меня ничего не беспокоит.
– Чепуха! Ты ешь не больше мухи, худа и бледна, как восковая кукла, и очень нервная: если я уроню булавку, ты взвиваешься до потолка. Тебе тринадцать лет?
– Да, только что исполнилось.
– Гм. Ладно, мы отворим тебе кровь и пропишем пить воду из источника. Шесть стаканов в день. А теперь можешь идти к своему дяде консулу. Он ведь тоже очень обеспокоен. Так любезно с его стороны, что он взял тебя сюда, не забывай об этом!
Доктор умолк с доброжелательной улыбкой. То есть на мгновение приподнял уголки губ. Магдалене показалось, что он беззвучно мяукнул, как кот.
Она вышла на широкую, залитую солнцем лестницу. На лужайке расположились группы отдыхающих, сидевших на изящных стульях вокруг столь же изящных столиков. Увидев за одним из столиков упитанную фигуру дяди, Магдалена нерешительно направилась прочь. Дядя как раз углубился в беседу с дамой, и она не хотела мешать.
Но дядя Юлиус заметил ее и поманил к себе, подняв руку с серебряного набалдашника трости.
– А вот, дражайшая майорша, и наша маленькая Магдалена.
Та сделала книксен перед красивой, но неприветливой дамой.
– Дорогое дитя, – сказала майорша фальшиво дружелюбным голосом. – Так мило со стороны твоего дяди взять тебя сюда, на курорт Рамлеса. Это должно быть необычайно увлекательно для тебя!
Магдалена не находила ничего увлекательного в необходимости водить дядю Юлиуса взад-вперед по прогулочным дорожкам и слушать стоны и прочие естественные звуки, которые он издавал
