Никто из них, в отличие от Романа, не знал лекаря Симона, не сидел у него за столом, не задыхался от ужаса перед белым младенцем, не спорил о том, какую цену и за что можно платить. Вряд ли кто-то из них, за исключением разве что Кризы, проведшей полгода в обществе эльфа, вообще задумывался о таких вещах, как добро и зло. Но они не колебались, когда пришло время выбирать, хотя никто их не заставлял жертвовать жизнью, пытаясь спасти тех, кого спасти было нельзя.
Их было четверо против… Нет, не десятков тысяч. Десятки тысяч безмолвствовали, наблюдая за разворачивающейся перед ними трагедией, о которой спустя сотню лет будут петь песни, превознося то ли мудрость и решительность Воина с Севера, то ли доброту Грэдды… В зависимости от того, чья возьмет.
Против Грэдды и ее семьи стояли чуждые южанам воины со Знаком рогов и беснующийся фанатик. Роман видел, что, не будь Верховный так подавлен, он бы еще мог взнуздать судьбу. Рене, тот наверняка смог бы, Рене, но не этот согбенный годами орк, мудрый, возможно даже добрый, но опустивший руки.
Роман отвернулся от Граанча и встретил взгляд Кризы. В нем не было укора или просьбы, лишь непонимание. В черных глазах девушки читалось: «Почему ты не с нами?!» Ей было не понять, что смерть нескольких — меньшее зло в сравнении с гибелью Тарры, что добытые ими сведения стоят того, чтобы за них заплатить тысячами жизней, а кольцо и вовсе не имеет цены. Она бы не поняла… Да и времени объяснять у него не было.
Четверо «рогоносцев» — слава Великому Лебедю, они заявились без арбалетов! — двинулись вперед. Старый Рэннок поднял свой топор и… Роман сам не понял, как это вышло, но его рука уже обхватила сзади горло гостя с севера, а кинжал оказался приставлен к тому месту, где у всех — эльфов, людей, гоблинов — пульсирует жила с кровью, которая, опять-таки у всех, одного цвета, алого, как плащ Волинга!
Крепко держа дюжего воина и толкая его перед собой, Роман поволок добычу к друзьям. План созрел мгновенно. Прикрываясь этой тварью, прорваться к реке. Передать заложника Рэнноку, заставить поток отступить, только б хватило силы держать заклятья, пока пройдут девять человек, затем бросить посла в ледяную воду — не жалко — и укрыться в Обители. А там что будет, то и будет…
Впереди послышался звон и сдавленный стон, Роман не мог видеть — пленник загораживал обзор, но не сомневался: звякнул оброненный нож, а стонала женщина. Радостно вскрикнула Криза, а потом все звуки утонули в хлопанье сильных крыльев.
3
…Они возникли из ниоткуда, просто небо полыхнуло серебром, раздался тягучий крик, и над потрясенными орками проплыл клин странных белоснежных птиц, птиц, о которых слышали все, но не могли представить, что увидят воочию. Кажется, на крылатое диво не смотрели только Роман и меченые, озабоченные тем, чтобы отбить своего предводителя у очумевшего «вогоража». Однако именно Рамиэрль привлек внимание стаи. Птицы с Седого поля в прямом смысле взяли либера под свое крыло. Северяне не успели и охнуть, как с небес на них обрушился шквал точных, безжалостных ударов. Говорят, лебедь, защищаясь, может крылом перебить хребет схватившему его волку, а таинственные птицы были заметно крупнее лебедей… Воины с севера и Кадэррок, с трудом закрываясь от сыпавшихся с небес ударов, отступили к самой воде, после чего стая взмыла ввысь, но не исчезла в темном небе, а расселась на пылающих холодным пламенем лиственницах. Синие призрачные огни птиц не пугали.
Нет, гоблины не упали на колени и не стали биться лбами об оледеневший камень — это было чуждо самой их природе, они молчали, склонив головы, и это молчание стоило тысячи молитв. Первым очнулся Верховный, воздевший к небесам руки с все еще пылающей чупагой.
— Все видели, и все поняли. Воля Созидателей — пленники неприкосновенны. Созидателям неугодна их смерть! Созидателям неугоден поход на запад! Отпусти его, друг мой, пусть уходит к тем, кто его послал, и донесет до них наше слово. Отпусти его. — Граанч требовательно взглянул на мнимого вогоража, и Роман с большим нежеланием убрал кинжал и оттолкнул от себя северянина. Чутье разведчика редко подводило Рамиэрля, не подвело и теперь.
Посол не смирился с поражением. Он был слишком оскорблен и слишком уверен в своем праве, чтобы склоняться перед волей каких-то там призрачных птиц.
Выхватив из ножен ятаган, северянин бросился вперед. Старейшины не успели остановить святотатца, и отсеченная голова Верховного упала на алтарь. Рядом должен был лечь и убийца, пронзенный дюжиной стрел, но не тут-то было: посол севера отнюдь не был безумным. Он прекрасно знал, что делает, и ничем, или почти ничем не рисковал! Кровь Верховного разбудила магию Ройгу, до поры до времени дремавшую в мече воина с севера. По казавшемуся обычным клинку прокатилась рябь, гоблины на склонах, казалось, вздохнули все разом, и в руках пришельца оказался призрачный клинок, от которого веяло древней и страшной силой.
— Вот он, меч Созидателей! — возвестил посланник, — Меч, врученный мне Белыми жрецами. Он вернул свою истинную суть, вкусив крови предателя. С ним в руках я поведу вас к победе во имя Истинных Созидателей и великого царства! И горе тем, кто встанет у нас на пути.
Зрелище было впечатляющим. Высокий гоблин в плаще цвета тумана и кожаных доспехах со Знаком рогов держал в руке бледное оружие, рукоять которого украшал пульсирующий камень, приковывавший взгляд и сминавший волю. Ройгианцы были мастерами подчинять чужие души, но на Романа подобные штучки не действовали.
Магия так магия! Либер не был в Башне Альбатроса и не видел, что сотворило с десятками сильных и смелых воинов заклятье Ройгу, для него меч оставался просто мечом, хоть и зачарованным, а неподвижность старейшин эльф списал на оторопь.
Роман не стал взывать ни к теням истребленных Светозарными старых богов, ни к самим Светозарным. Он постарался собрать всю свою волю в кулак. Принц из Дома Розы, хранитель кольца Ангеса кое-чего да стоит! Конечно, против Белого Оленя ему не устоять, но этот меч, какие бы чары на него ни были наложены, вряд ли наделяет хозяина всей силой гнавшейся за ними у Гремихи твари. И уж конечно, он не является реликвией, вынесенной с Седого поля Интой, иначе птицы вели бы себя по-другому. Да и Белые жрецы такую ценность из рук не выпустят… Рамиэрль шагнул вперед. Заклятие, наделившее его внешностью Уррика, заставляло воспринимать старенькую шпагу как добрый ятаган, но как Роман оставался Романом, так и клинок Уанна не поменял свою суть. Что ж, придется драться тем, что есть, рассчитывая на быстроту.
Поединок с послом легким не казался, но Роман духом не падал. По крайней мере ему не влачить бесконечные дни, терзаясь мыслями о вынужденном предательстве. Либер быстро прошел к алтарю, тронул рукой шершавый камень, совершенно искренне поклялся, что защищает правое дело, отсалютовал замершей Кризе и больше не отрывал взгляда от воина с севера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
