иссеченная и превращенная в тряпье. И Лэйд отстранено подумал, что это было сделано не без некой торжественности. Точно невидимая сила быстро и решительно отдернула занавеси театра, распахивая перед зрителем театральную сцену. Сцену, на которой уже началось страшное, пугающее до колик, представление.
Ребра поднялись частоколом, натягивая и без того истончившуюся точно оберточная бумага, кожу. Тонкий хруст – и они уже стремительно удаляются прочь, перестраиваясь друг с другом. В животе, покрытом негустым рыжеватым волосом, что-то заворочалось и ворочалось до тех пор, пока не превратилось в массивный переливающийся пузырь. Тот несколько секунд побродил по животу, потом, видимо, обнаружив слабость в районе пупка, с жутким бульканьем выпростался наружу и, превратившись в величественную медузу, окруженную складками багровой и алой плоти, неспешно поплыл прочь. Это желудок, подумал Лэйд, не зная, на чем сконцентрировать внимание, чтоб не рехнуться на месте. Это был его чертов желудок, выбравшийся из живота.
Кости негромко хрустели, когда невидимая сила, оперирующая дюжинами серебряных струн, избавляла их от того напряжения, что они испытывали годами, отправляя в свободное плавание за пределы тела. Органы пульсировали и выдавливались наружу, спеша за ними следом – коричневые, похожие на бобы, почки, мясистая грузная улитка печени, болезненно бледный и хлюпающий мочевой пузырь…
Все эти органы не думали покидать своего хозяина. Поддерживаемые тончайшей серебряной паутиной, они вращались вокруг него, образуя причудливые созвездия и туманности. Кишечник, разделенный невидимым хирургов на множество серых обрезков, образовал вихревую туманность у самого пола. Позвонки, выбирающиеся со своих мест из спины аккуратными и белыми, точно макеты зубов в кабинете дантиста, сплелись в какое-то подобие венка. Длинные серые жилы, извлеченные из ног, опутались вокруг выпотрошенного торса и попросту колыхались, словно водоросли.
Лэйд видел много смертей в Новом Бангоре. Были среди них смерти крайне паскудного свойства из числа тех, что он не пожелал бы себе. Были жестокие, при виде которых морщились даже хладнокровные канцелярские крысы, сами бывшие плотоядными хищниками самого дурного сорта. Были… всякие, подумал Лэйд. Но то, что происходило перед его глазами, нельзя было назвать даже мучительной смертью.
Потому что это было скорее мучительное преобразование или мучительное переосмысление существования.
***
Назад, подумал Лэйд. Повернуться и броситься прочь отсюда так быстро, чтоб не успеть услышать даже крика мисс ван Хольц. Может, она успеет проклясть его за трусость, прежде чем серебряные струны примутся терзать ее собственную плоть. А может, даже не заметит его отсутствия.
Назад. Прочь.
Но Лэйд не сдвинулся с места. Мышцы отказались повиноваться. Но это был не гибельный паралич, как показалось ему в один краткий, но мучительный миг, а спасительный. Существо реагировало на движения и звуки. Как знать, если он опрометью броситься прочь, не бросится ли оно следом, заключая его в свою смертоносную паутину? Не примется ли жонглировать его собственными органами, умело и ловко извлеченными наружу?..
Он стал медленно пятиться прочь, не отводя глаз от страшного представления, творящегося в пустом зале архива.
Представление развивалось своим чередом и не обещало быть долгим.
Синклер сперва метался, судорожно пытаясь хватать части своего рассыпающегося тела. Объятый ужасом, он не видел той страшной картины, что открывалась Лэйду. Не понимал, что с ним происходит. А может, и понимал, просто был бессилен удержаться от этих нелепых попыток.
Зубы выскакивали из его рта проворными юркими рыбешками. Рыча от ужаса, он попытался плотно сомкнуть челюсти, чтобы удержать их, но тем лишь причинил себе дополнительные страдания – последние его резцы выбрались через нос, разорвав ему ноздри. И при этом не было крови. Кровеносные сосуды беззвучно выплетались из кожи, образуя подобие пряжи, однако ни один из них не исторгнул из себя ни капли. Ничто не мешало Лэйду видеть того, как человеческое тело, превратившееся в конструкторский набор, претерпевает свою мучительную и страшную трансформацию. Каждая деталь была видна отчетливо и точно, как в анатомическом атласе, каждая спешила покончить со своей прежней жизнью, отчаянно ища новые формы и смысл существования.
- Аргахарро-ооо-рр, - рычал и выл он, судорожно изгибаясь и трясясь, с каждой секундой уменьшаясь в объеме, превращаясь в облако кружащей разъединенной плоти, - Ааа-а-аррргх!..
Язык тучным сизым слизнем выбрался сквозь прореху в его щеке и куда-то медленно пополз, сопровождаемый распухшими багровыми миндалинами, которые он тащил за собой, точно мощный буксир пару неуклюжих речных барж. Секундой спустя его кадык, раскрывшись пополам, исторгло из себя хрустящую водопроводную трубу гортани, обмотанную пучком голосовых связок. И только тогда страшный крик, мучивший Лэйда, невыносимый крик перерождающегося и медленно разбираемого на части существа, наконец прервался. Не потому, что боль, терзавшая его, прекратилась. А потому, что ему нечем было кричать.
И только когда крик этот наконец смолк, оставив одну только пронизанную негромким деловитым треском нитей тишину, Лэйд разобрал звук, который должен был расслышать еще до того, но который все это время звучал где-то на периферии.
Ритмичное громыхание чего-то тяжелого. И, кажется, делающееся все более громким с каждой секундой. Направление он угадал почти мгновенно – со стороны лестницы. А значит…
Даже страх, сковавший его по всему телу свинцовыми кандалами, не помешал Лэйду мысленно чертыхнуться.
Лестница. Подобные звуки могут издавать только хорошие крепкие ботинки, спешно спускающиеся вниз по ступеням. Много хороших крепких ботинок – по меньшей мере, дюжина. Видно, самые отчаянные клерки из числа биржевого воинства Крамби все-таки набрались духа спуститься вниз, на помощь. И сейчас спешно движутся к лазарету, не предполагая, с чем им доведется здесь столкнуться.
***
Надо предупредить их, понял Лэйд. Нельзя поднимать шума. Нельзя резко двигаться. Нельзя привлекать к себе внимание. Если кто-нибудь из них громко хлопнет дверью или, того хуже, испуганно закричит, не совладав с собой… храни нас всех Бог!
Серебряные нити продолжали свою работу, распарывая и сшивая свою жертву. Кажется, они действовали совершенно случайно, даже хаотично, не имея перед собой ни определенной картины, ни даже четкой цели. Просто вдумчиво перекраивали оказавшийся в
