Милый Энди… такой хороший, такой славный…
— Ты должна отвечать мне, — сказал Келексель. В его голосе ощущалась сила.
— Я видела троих… в моем доме… троих, которые…
— А, тех троих, что привезли тебя сюда, — сказал Келексель. — А до этого ты видела кого-нибудь из нас?
Тогда она подумала об эвкалиптовой роще, об описании Энди (добрый, чудесный Энди), но своими глазами она не видела там этих существ.
— Нет, — ответила она.
Келексель заколебался, глядя на индикаторы манипулятора, контролировавшие чувства туземки. Она говорила правду. И все же не стоило забывать об осторожности.
— Тогда то, что я чем, ничего для тебя не значит?
— А что такое чем? — спросила она. Часть ее была заинтригована. Любопытство пробилось сквозь мутные волны возбуждения, заставив посмотреть на Келекселя. Ну и лилипут! Какой милый маленький лилипут.
— Это будет иметь для тебя значение, — сказал Келексель. — Ты очень привлекательна. Мы, чемы, добры к тем, кто доставляет нам Удовольствие. Ты, разумеется, больше никогда не сможешь вернуться к друзьям. Однако за это ты будешь вознаграждена. Считается почетным служить чемам.
«Где Энди? — подумала Рут. — Милый, славный Энди».
— Очень привлекательна, — пробормотал Келексель. Удивляясь силе, что двигала им, Келексель протянул узловатый палец, коснулся ее правой груди. Какая упругая и приятная кожа! Палец медленно двинулся вверх, к соску, вдоль шеи, к подбородку, к ее губам и, наконец, к ее волосам.
— У тебя зеленые глаза, — сказал Келексель. — Мы, чемы, очень любим зеленое.
Рут сглотнула. Ласкающее движение пальца Келекселя наполнило ее возбуждением. Его лицо заслонило ей вид. Потянувшись, она коснулась его руки. Какой надежной и сильной казалась его ладонь! Рут встретила взгляд, его проницательных карих глаз.
Индикаторы манипулятора говорили Келекселю, что женщина сейчас полностью покорилась его воле. Эта мысль взволновала его. Он улыбнулся, показывая серебристые квадратные зубы.
— Я задам тебе еще много вопросов, — сказал он. — Потом. Рут чувствовала, что утопает в золотистой дымке. Ее внимание было приковано к хрустальным граням, мерцающим над кроватью. Голова Келекселя мгновенно заслонила калейдоскопическое движение, и она почувствовала, что его лицо прижалось к ее груди. Золотистая дымка захлестнула ее сначала легкой зыбью, затем волнами пугающего экстаза.
— О Боже, — прошептала она. — О Боже. О Боже.
«Как прекрасно, когда тебя обожествляют в такой момент», — подумал Келексель. Это было самое огромное наслаждение, которое когда-либо дарила ему женщина.
Глава 12
Оглядываясь на первые несколько дней, проведенных у чемов, Рут удивлялась самой себе. В ней медленно крепла уверенность в том, что Келексель моделировал ее ответные чувства при помощи своих странных приспособлений, но она уже не могла обходиться без этих манипуляций. Важным было только то, что Келексель снова и снова возвращался, чтобы прикасаться к ней, говорить с ней и лепить из нее то, что ему хотелось.
Он стал казаться ей прекрасным. Она таяла от удовольствия, всего лишь глядя на складчатое трубообразное тело. Не составляло труда прочесть на квадратном лице то, что он преклоняется перед ней.
«Он действительно меня любит, — думала она. — Он велел убить Нева, чтобы заполучить меня».
Она даже испытывала наслаждение, осознавая свою совершенную беспомощность, полную покорность малейшим причудам Келекселя. Она начала понимать, что любая самая могущественная земная сила в сравнении с чемами была не больше, чем простой муравейник. К этому времени она уже прошла образовательный импринтинг и могла разговаривать на языке чемов и корабельном диалекте.
Главное, что нарушало спокойное существование, было воспоминание об Энди Турлоу. Келексель начал понемногу снижать интенсивность воздействия манипулятора, поскольку ее реакции были уже совершенно такими, как требовалось, и она могла вспомнить Энди Турлоу со все возрастающей отчетливостью. Но беспомощность ослабляла чувство вины, и Энди все меньше занимал ее мысли. До тех нор, пока Келексель не принес пантовив.
Келексель усвоил урок, полученный от Суби. «Деятельность замедляет процесс старения смертных», — напоминал он себе, поэтому попросил Инвик подключить Рут к пантовиву и обеспечить ей доступ к системе хранения архивов режиссерского корабля.
Аппарат поставили в углу комнаты-тюрьмы, в которой уже явственно проступали штрихи ее личности, поскольку Келексель обставил комнату по желанию Рут. К комнате пристроили ванную и гардеробную. Одежда? Ей стоило только попросить. Келексель забил шкаф так, что он просто ломился. Драгоценности, духи — она получала все, что хотела.
Келексель исполнял любое ее требование, сознавая, что попал в плен, и наслаждаясь каждым мигом этого восхитительного плена. Когда он перехватывал насмешливые взгляды команды Фраффина, то лишь улыбался про себя. Должно быть, у них у всех наложницы с этой планеты. Он предполагал, что мужчины-туземцы должны точно так же возбуждать женщнн-чемов; интимные отношения с аборигенами являлись одним из преимуществ этого места, одной из причин того, что Фраффин так преуспел на этой планете.
Мысли о цели его приезда сюда, об обязанностях иногда мелькали в отдаленных уголках разума. Он знал, что Главенство поймет, когда он все объяснит и покажет свою наложницу. В конце концов, чем было Время для чемов? Расследование могло просто немного замедлиться… на время.
Сперва пантовив испугал Рут. Она замотала головой, когда Келексель попытался объяснить его предназначение и принцип работы. Как пантовив работал, понять было достаточно просто. Почему он работал, было выше разумения Рут.
Наступило время, когда Келексель пришел к Рут, чтобы объявить о наступлении полдня. Здесь, на корабле, день и ночь значили очень мало. Полдень означал лишь то, что Келексель оторвался от своих загадочных обязанностей и мог провести с ней период расслабления и отдыха. Рут сидела в подогнанном для нее контрольном кресле. Притушенный желтый свет озарял комнату. Внимание Рут полностью захватил пантовив.
Эта штука каким-то образом соответствовала ее представлениям о механизме. Кресло составляло часть механизма; в подлокотники были вделаны контрольные звонки, ряды кнопок и клавиш справа и слева, разделенные на условные цвета: желтые, красные, серые, черные, зеленые, голубые, шеренги оранжевых и белых клавиш, точно в пианино, сделанном безумцем. Прямо перед Рут и немного внизу располагалась овальная платформа с мерцающими линиями, простирающимися к ней из-за рядов клавиш.
Келексель стоял сзади, положив руку Рут на плечо. Он чувствовал довольно отстраненную гордость, показывая чудеса цивилизации чемов своей новой игрушке. Чудесной новой игрушке.
— Используй голос или клавиши, чтобы выбрать период и заголовок, который захочешь, — сказал он. — Точно так же, как я. Этот блок настроен на твой язык или язык чемов и будет принимать и передавать в таком же режиме. Это редактирующий пантовив, он выглядит сложным, но ты можешь не обращать внимания на большинство ручек. Они не подсоединены. Помни, сначала нужно открыть канал доступа к Архивам, нажав эту кнопку, — он продемонстрировал, как именно, нажав оранжевую кнопку справа от нее. — Как только выберешь историю, зафиксируй ее вот так, — он снова показал, что нужно делать. — Теперь можно начинать действие.
Келексель нажал белую кнопку далеко слева.
На овальном экране возникла толпа людей; фигуры были в четверть настоящего размера. Чувство безумного возбуждения исходило от них, передаваясь по ячейкам сенсоцепи. Рут сидела прямо, напряженная, точно стрела, чувствуя, что ее захлестывает волна такого же возбуждения.
— Ты чувствуешь переживания существ на экране, — пояснил Келексель. — Если они чересчур сильны, уменьши их этим регулятором. — Он повернул диск на подлокотнике кресла. Возбуждение спало.
