слухи всегда ползут. Особенно там, где много детей и ответственных за них взрослых. Говорили обращать внимание на странное поведение детей, на их тягу к сатанизму и все такое.
— Но почему Мирослава? — задался справедливым вопросом Артем. Сейчас он не походил на того шута и балагура, каким был обычно. Бледный, с широко распахнутыми глазами, он казался младше своих лет. — Она ведь уже не школьница.
Потому что я привела демона к ней!
Эти мысли снова напомнили Алисе о том, как и почему она оказалась на работе у Леона. Надо же, она раньше не замечала за собой способности злиться на кого‑то, когда самой паршиво.
— Вика, почему ты не говорила, что твой дедушка работает у Волкова? — не сдержалась она, посмотрев на Вику.
Та побледнела, будто никто не должен был знать ее маленькую тайну.
— Причем тут… — начала она, но Алиса перебила ее:
— Это ведь он сказал тебе позвать меня на собеседование?
— Я не понимаю…
— Просто ответь.
Вика обернулась, посмотрела на Матвея, будто хотела что‑то сказать или чтобы сказал он, но тот молчал, хмурясь.
— Ну… Он сказал, что Волков ищет помощницу. И когда ты объявила, что тебе нужна работа, я вспомнила.
— Неправда. Он сказал тебе подкинуть мне идею пойти на собеседование. Потому что именно я подхожу для этой работы, он знал.
Вика наконец обрела привычную надменность.
— И чем ты недовольна? — спросила она, подняв подбородок. — Получила работу с такой зарплатой, о которой и мечтать не смела. Ты никогда и нигде не заработала бы столько, сколько тебе платит Волков. Так что можешь сказать спасибо.
Алиса сжала зубы.
— Спасибо за то, что Мирослава теперь на грани жизни и смерти? — процедила она, но тут же оборвала себя: она ведь не говорила друзьям о демонах. — Что еще ты сказала Антону? Откуда он знал, что именно я им нужна?
От Алисы не укрылось, какой взгляд бросил на Вику Матвей. И тогда она все поняла. Матвей был единственным из друзей, кто знал о ее видениях. Единственный, кому она так сильно доверяла.
— Ты рассказал ей? — глухо спросила Алиса.
Раньше Матвея ответила Вика:
— Да, он мне рассказал. И я как‑то упомянула при дедушке. Именно поэтому ты получила работу.
— Вика… — оборвал ее Матвей.
Артем и Арсений непонимающе переглянулись.
— Ребят, я не знаю, что здесь происходит, но вы уверены, что сейчас подходящее время выяснять отношения? — запротестовал Артем.
Никто из них троих не посмотрел на него.
— Не хочу… не хочу вас видеть, — пробормотала Алиса. — Вас обоих.
Она развернулась и направилась в другой конец коридора, где стоял в углу автомат по продаже кофе. Кофе она не хотела, ей просто нужно было где‑то спрятаться, но уйти из больницы, не дождавшись новостей о Мирославе, Алиса не могла.
Она не винила Вику или Матвея в том, что произошло. Если кто и виноват, то только она сама. И она даже не жалела о том, что устроилась на работу к Леону. Не жалела и о самой работе. Вика права, нигде она не заработала бы столько денег. А ведь кроме денег был еще Леон. Алиса злилась на Матвея за то, что он рассказал своей подруге ее тайну. Алиса доверяла ему. Думала, он никогда ее не предаст.
Прислонившись лбом к автомату, Алиса искоса бросила взгляд на друзей. Матвей и Вика отошли в сторонку, о чем‑то бурно спорили. Матвей, как всегда, говорил тихо, Вика эмоционально махала руками. Потом развернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу. Проходя мимо Алисы, остановилась. Подошла вплотную и тихо проговорила:
— Знаешь, зачем я отправила тебя к Волкову? Надеялась, что однажды на месте Мирославы окажешься ты. Потому что, пока ты жива, Матвей всегда будет делать выбор в твою пользу. Ненавижу!
Выплюнув это, Вика, стуча каблуками, направилась к лестнице. Алиса безразлично смотрела ей вслед. Даже если она сказала это искренне, а не на эмоциях от ссоры с Матвеем, даже если на самом деле ненавидит ее, Алисе было плевать. Ни Матвей, ни тем более Вика сейчас не волновали ее. А та, за кого она переживала сильнее всего, в эти минуты сражалась за жизнь за закрытой дверью.
Так и не выпив кофе, Алиса вернулась к оставшимся друзьям.
— Алиса, — первым начал Матвей, — извини, это… Я знаю, что глупое оправдание, но я не хотел. Как‑то так однажды к слову пришлось, я не думал, что Вика…
Алиса протестующе подняла руку.
— Не надо. Не сейчас.
Матвей послушно замолчал.
На неудобных стульях они вчетвером просидели до самого утра. И лишь когда в соседних отделениях захлопали двери, послышались шаги, начал включаться свет, возвещая о начале нового дня в больнице, из‑за двери операционной вышел врач. Друзья поднялись с надеждой, но, как только врач повернулся к ним, стало понятно, что надежда оказалась тщетной.
— Мне жаль, — коротко сказал он, избегая смотреть кому‑либо в глаза. — Мы сделали, что смогли, но она потеряла слишком много крови.
Мир рухнул. Мир из сухого песка, который Алиса всю ночь тщательно удерживала руками внутри себя, рассыпался в прах. Мирослава умерла. И в этом виновата она, Алиса. Она привела к ней демона. Она не успела ее спасти.
Врач еще что‑то говорил, но Алиса не слышала. Перед глазами стояло лицо Мирославы, ее светлая улыбка, добрые и такие чистые глаза.
«Легкость такая во всем теле. Будто я бабочка. Сейчас руками взмахну и полечу»…
«Вот бы тебе почаще такие премии давали, а? Мы б с тобой все салоны в городе обошли!»
«И не забудьте загадать желания! Мое вот в этом году сбылось!»
Мирослава, моя девочка…
Только не Мирослава, только не она…
Что‑то огромное шевельнулось в груди Алисы, грозя разорвать ее пополам, но Алиса тут же затолкала это огромное обратно. Туда, откуда оно появилось. Колпак, накрывший ее минуту назад, приглушивший звуки и цвета, исчез.
Не время. Не сейчас.
Врач ушел, оставив четверых растерянных людей в пустом коридоре. Несколько долгих минут никто из них не знал, что сказать. Первым нарушил молчание Арсений:
— Надо ее отцу сообщить…
— И похоронами заняться, — добавил Артем. — Отец вряд ли это будет делать.
— Все сделаем. — Матвей обернулся к Алисе. Дернулся было в ее сторону, чтобы дотронуться или даже обнять, но сдержал себя. Такими они все были. Разными по темпераменту, но одинаковыми в одном: привыкли надеяться на себя, быть сильными, не сдаваться в самых сложных случаях. Не падать, даже когда тебя бьют. Узнавшие с самого детства, что никто им не поможет, только сами. Не привыкшие
