лежащей на боку… ну, я думаю, это похоже на поэзию: если слишком долго ее анализировать, можно упустить самое главное.
И ее волосы, такие длинные, прямые, светлые, как и сама Каз. Мое желание было таким сильным, что я не мог не задуматься — вдруг это очередная адская западня? Но это была не уловка. Это была она, и все, что я ощущал, было настоящим. Я попадался на хитрости Ада уже не один раз. И разница была мне известна.
Она перевернулась и взглянула на меня краем глаза.
— На что ты смотришь? Никогда раньше не видел падшую женщину?
— Не видел ту, которая бы пала так низко.
— Ты имеешь в виду, пала до Сан-Джудаса или до тебя?
— И то и другое. — Я присел на край кровати, чтобы полюбоваться ею, потому что я знал — если подойду ближе, меня снова отвлекут эти прикосновения, запахи и вкусы.
Знаю, звучит безумно, но в тот момент я вспоминал фотографию актрисы из 1960-х, Джин Сиберг, [107] одетую в броню для роли Жанны д'Арк. Правда, у нее были очень короткие волосы, и к тому же на нее надели килограммов десять металлической брони, а Каз была едва укрыта простыней. Но что-то делало ее невероятно похожей на этот образ Джин Сиберг: может, такое же нежное лицо, хрупкое и стройное тело в борьбе против большого, полного опасностей мира? Думаю, актрисе пришлось не легче, чем самой Жанне, так что вряд ли все это покажется вам разумным сравнением.
— Ты все еще пялишься на меня.
Я засмеялся — меня поймали.
— Прости. Ты… я просто думал о Жанне д'Арк.
— Почему? Собираешься сжечь меня?
— Только своей любовью.
Каз засмеялась, и это было приятно. Перевернувшись на спину, она натянула простыню до живота, что вовсе не решило проблему: я по-прежнему смотрел на нее и отвлекался.
— Я помню то время, когда ее казнили.
— Ничего себе! Ты была там?
— Я? — Она покачала головой. — Нет, конечно нет. Ты такой американец! Я была там, где сейчас находится Польша, а это как минимум в полутора тысячах километров оттуда. Но новость об этом обошла всю Европу. Мой муж, да не упокоится никогда его душа, услышал об этом во время путешествия и не мог дождаться, когда вернется домой и расскажет мне об этом. Он считал это… даже не знаю. Интересным. Захватывающим. — Она снова замолчала. — Когда пришло и мое время, я вспомнила о ней. Не в плане ее веры, конечно. У меня к тому времени ее совсем не осталось.
Я хотел задать ей вопрос, но выражение ее лица меня остановило.
— Я вспомнила о ней, потому что весь ужас был не в смерти, а в ненависти толпы. Среди тех, кто наблюдал за ее казнью в Руане, наверняка было несколько людей, считавших ее невиновной или, по крайней мере, не заслуживающей такой ненависти — кто-то даже дал ей крест из палочек, чтобы она смогла встретить свой конец вместе с Господом. Но среди толпы на нашей городской площади не было ни одного человека, включая моих детей, который бы думал, что я не заслуживаю умереть в страшных мучениях.
В тот момент я впервые осознал разницу между нами, то есть разницу между нашими воспоминаниями. Я вздрогнул, представляя себе алчные и враждебные лица средневековой толпы.
— Не стоит, — сказал я. — Все кончено. Ты здесь — и я здесь.
Она повернулась ко мне. На миг я подумал, что она разозлилась. Я до сих пор не всегда пониманию выражение ее лица, но тогда она лишь сказала:
— Это никогда не кончается, Бобби, дорогой. Ад устроен совсем по-другому.
Я забрался поближе к ней и обнял ее, а она повернулась спиной, прижавшись своими бедрами к моим. Я пытался, как мог, не обращать внимания на эту отвлекающую близость ее тела, ее тепло, на ее грудь, поднимающуюся в такт ее дыханию.
— Я по-прежнему изумлен тем, насколько светлые у тебя волосы, — сказал я, целуя ее шею — этим я был занят большую часть той ночи. — Просто невероятно, они практически белые. Может, твоими предками были викинги? — Конечно, они могли быть и покрашены, хотя удивительно сочетались с ее бледной кожей, но годы на Земле многому меня научили: спрашивать у женщины, красит ли она волосы, не самая лучшая идея, как и задавать вопрос о том, не беременна ли она.
Она пожала плечами в моих объятьях.
— Викинги? Вполне возможно. Но среди моих предков намешано много крови: славянской, германской, готской и даже монгольской. — Она прижалась ко мне еще сильнее, не заигрывая, но устраиваясь поудобнее. — Есть одна старая история о том, откуда появились люди с золотистыми волосами. Цыганская история.
— Цыганская? В тебе течет и цыганская кровь?
— Нет, это вряд ли. — Она стала говорить медленнее, и я подумал, что она опять засыпает. — Они жили в королевстве всего несколько поколений. Но когда я была маленькой, среди наших прислуг была одна цыганка, и за работой она иногда рассказывала мне разные истории.
Я ждал.
— И что же за история? Про людей с золотистыми волосами?
Через какое-то время она продолжила:
— Да. Она рассказывала, что однажды у подножия горы расположилось цыганское племя. Они не взбирались вверх по горе, потому что там всегда было туманно и холодно, а по ночам они слышали голоса, завывающие вместе с ветром. Единственным храбрецом, решившим забраться на гору, стал парень по имени Одинокий Коркоро, у которого не было семьи. Но даже он не стал подниматься слишком высоко, иначе с заходом солнца он не смог бы найти дорогу назад.
Как-то ночью разразилась ужасная буря, с громом и молнией. Всю верхушку горы укутал туман, и она стала невидимой. Рядом с поселением цыган появилась женщина — красивая, но очень странная молодая женщина с белыми волосами и голубыми глазами…
— Как ты, — сказал я.
— Заткнись, крылатый, я рассказываю историю.
Она протянула руку и погладила меня так, что я сразу отвлекся. Однако это сработало: я перестал ее перебивать. Конечно, теперь было трудно сконцентрироваться на ее цыганской истории.
— Так вот, первым, кто ее увидел, был Одинокий Коркоро, который любил уходить далеко от поселения, чтобы поохотиться. Он привел ее с собой, и люди накормили ее и напоили вином, но все равно были напуганы ее странным видом. Все цыгане были темными, с волосами и глазами цвета ночи, а она словно пришла из другого мира.
Они спросили, откуда она и кто ее народ, и светловолосая женщина ответила, что она — Королева
