Если бы он узнал, от кого Бенлуис получал товар, то мог бы прямо сейчас убрать ублюдка — но это было бы преждевременно. Южноамериканец был каналом, по которому в Колдвелл пребывал продукт, и это единственная причина, почему у этого сукиного сына были хорошие шансы на сегодняшний ланч.
А не свидание с бальзамировщиком.
Бенлуис сделал вдох.
— Энзо, сегодня вечером должны прибыть картины пастелью Джошуа Три. Когда они прибудут, забери одну из них и…
— Я хочу сейчас.
— Тебе придется подождать. Я не могу дать то, чего у меня нет. Убьешь меня сейчас и ничего не получишь.
Сучонок. Хренов сучонок.
Лэш задумался, сколько осталось в багажнике «мерседеса»… с учетом того, что кокаин уже почти выветрился, оставляя за собой большую кучу скуки.
— Когда. И где.
— В то же время и в том же месте, как обычно.
— Хорошо. Но прямо сейчас я возьму пробу. — Он сильнее вдавил нож в шею. — Только не говори мне, что ты абсолютно пустой. Это выведет меня из себя… и я стану нервным. А когда я нервничаю, это может плохо кончиться для тебя. Так, к сведению.
Спустя мгновение, парень пробормотал:
— Энзо, достань для него образец из новой коллекции.
Стоящее в дали пушечное мясо, казалось, имело проблемы с усвоением информации, но увидеть, как кто-то растворяется прямо в воздухе — без сомнения было для него внове.
— Энзо. Иди. Сейчас же.
Лэш улыбнулся под прикидом «мумии».
— Да, пошевеливайся, Энзо. Я позабочусь о твоем боссе, пока ты отсутствуешь.
Телохранитель попятился назад, а затем послышался топот спускающихся по лестнице ног.
— Что ж, ты достойный преемник Преподобного, — произнес напряженно Бенлуис.
Ах, бывшее прозвище Ривенджа в человеческом мире.
— Да, так уж вышло — я занял его место.
— В нем всегда было нечто необычное.
— Думаешь, что это дерьмо было чем-то особенным? — прошептал Лэш. — Подожди и увидишь.
***
Вернувшись в особняк Братства, Куин сел на свою постель, прислонившись спиной к изголовью. На одном бедре лежал пульт от телека, на другой — полная небольшая бутылка Herradura, а что следующее — туго затянутая петля вокруг шеи?
Добро пожаловать, Капитан Бессонница.
В темноте светился включенный телевизор, гудя утренними новостями. Полиция обнаружила того гомофоба, над которым поработал Куин в переулке рядом с сигарным баром, и увезла его в больницу Святого Франциска. Парень отказывался дать описание нападавшего или рассказать, что произошло, но даже если бы он открыл свою пасть, это не имело значения. Город кишел пирсингованными, разодетыми в кожу, татуированными сукиными сынами — КДП может поцеловать Куина в зад.
Все равно, ублюдок никому ничего не расскажет… и Куин был готов поспорить, что тот никогда больше не рискнет избить гея.
Затем последовали самые последние новости о «Резне в фермерском доме» — репортаж сообщал кучу устаревшей информации, достаточной для того, чтобы увеличить и так уже раздутую истерию. Культы! Ритуальные жертвоприношения! Оставайтесь дома после наступления темноты!
Естественно все это было просто догадками, потому что у бригады в голубых-формах-и-со-значками ничего не было — одни только последствия и ни одного тела. И, хотя всплыли личности некоторых подонков, следствие было в тупике. Те несколько убийц, что сбежали от Братства, теперь прочно вошли в Общество Лессенинг, и никогда не увидят и не услышат о бывших друзьях и семье.
Поэтому, все что оставалось людям это в основном — работа в стиле ServiceMaster[115] и ничего более. К черту отдел по расследованию убийств. Все, что им действительно требовалось, так это паровой стерилизатор для ковров, дохерища швабр и целая ванна Формулы 409[116]. Если они думают, что раскроют это преступление, то попусту изводят бумагу с чернилами, а также дрочат полы своими ботинками.
Что на деле — фантом, который они чувствуют, но никогда не поймают.
Как по заказу, показали ролик спец репортажа «Паранормальных Расследований» — про какой-то особняк на юге, окруженный кустами, нуждающимися в хорошей стрижке.
Куин свесил ноги с края кровати и потер лицо. Лейла снова хотела прийти, но он отправил мысленный ответ о том, что истощен и собирается немного поспать.
Не то, чтобы он не хотел быть с нею, просто…
Черт возьми, она нравилась ему, она хотела его, и он ясное дело, хотел ее. Так почему же он просто не позовет ее, не сделает супругой и поставит галочку напротив пункта «главная цель жизни»?
Когда он обдумывал это, в сознании всплыло лицо Блэя, вынуждая его успокоиться и трезво взглянуть на свою жизнь, сшитую из грубого материала. Мелькавшие картины не были привлекательными и все нити, которые он начал ткать и не мог распустить или сшить вместе, внезапно стали большим, чем он смог вынести.
Поднявшись, он вышел в коридор со статуями и посмотрел направо. В сторону комнаты Блэя.
С проклятием он подошел к двери, в которую входил и выходил уже бесчисленное количество раз, не меньше, чем в свою собственную. Затем тихо постучал, не так, как обычно — бам, бам, бам.
Ответа не было. Он повторил попытку.
Повернув ручку, он толкнул дверь внутрь всего на дюйм — он хотел быть, осторожным. На тот случай, если с ним был Сакстон.
— Блэй? Ты здесь? — прошептал он в темноту.
Никакого ответа… и звуков льющейся воды, значит душ они вместе тоже не принимали. Зайдя внутрь, Куин включил свет.
Кровать аккуратно заправлена, ни одной сбившейся складочки. Гребаная хрень выглядела, как реклама в журнале, со всеми этими подушками, выстроенными в ряд и свернутым дополнительным одеялом.
В ванной висели сухие полотенца и отсутствовал пар на стекле душевой кабинки, а в джакузи не было пузырьков.
Его тело онемело, когда он вышел в коридор и пошел по нему дальше.
Остановившись у двери в комнату, отведенную Сакстону, он уставился на панели. Отличная плотницкая работа — соединяющиеся вместе элементы без заметных для глаза переходов. Краска также выглядела идеальной, никаких лишних мазков на гладкой поверхности. С красивой латунной ручкой, блестящей, как только что отчеканенная золотая монета…
Острый слух уловил тихие звуки и Куин нахмурился… пока не понял, что он расслышал. Только одно могло создавать подобный ритмичный…
Пятясь, он натолкнулся задницей на греческую статую, стоявшую позади него.
С заплетающимися ногами, и ничего невидящим взглядом, он побрел не разбирая дороги. Подойдя к кабинету короля, он оглянулся и посмотрел на ковролин, по которому только прошел.
Следов крови не было. Что удивительно, потому что его грудь была ранена.
