— Но деньги? Где взять денег?
— Если я увижу, что дело идёт на лад, ваша кредитоспособность значительно возрастёт в моих глазах. Я согласен кредитовать фирму Кубис-Лерро на взаимно выгодных условиях.
— Тогда дайте сейчас хоть тридцать марок. Пойду подумаю о прелестях семейной жизни.
На сей раз Генрих выдал Кубису очередные деньги с куда большей охотой, чем обычно.
Кубис, взволнованный неожиданным предложением, даже не подозревал, что Генрих имел в виду не его будущее, а своё.
Мария-Луиза была просто счастлива, когда Генрих рассказал ей о результате беседы с Кубисом. Идея просватать Софью Лерро, дочь инженера, на квартире которого жил Штенгель, принадлежала Марии-Луизе.
Вчера она и Генрих были приглашены Штенгелем на обед, и графиня познакомилась с Софьей. Ей и раньше приходило в голову, что за холодным отношением барона к ней что-то кроется. Теперь, увидев девушку, она окончательно убедилась в этом. Причина нерешительности и колебаний Штенгеля — Софья. У неё перед графиней такое важное и бесспорное преимущество, как молодость.
Софье Лерро всего двадцать три года. При первом взгляде на неё Марии-Луизе показалось, что она где-то уже видела это кругленькое с пикантным носиком личико, освещённое ласковой голубизной глаз и приветливой улыбкой розовых губ. Улыбка как бы намекала на молодость и здоровье, приоткрывая краешки белых ровных зубов.
Мысленно перебрав всех своих знакомых, графиня вдруг вспомнила последние странички иллюстрированных журналов. Ну конечно же! Подобные лица смотрели на неё с рекламных афиш, которые призывали молодожёнов механизировать свой быт: молодая женщина с пылесосом в руках… молодая женщина возле стиральный машины… «ваш пол будет всегда блестеть как зеркало»… «покупайте наши механические полотёры», «приобретайте сбиватели для коктейлей, и ваш муж не будет завсегдатаем клубов и ресторанов»…
Графиня прикусила губу, пряча злорадную усмешку… но на сердце у неё не стало легче. Правда, лицо стандартное, но от неё веет юностью и каким-то особым уютом. Это может привлечь человека, который, проведя бурную молодость, ищет тихого семейного счастья.
Софья Лерро тоже стремилась к семейному уюту и не скрывала этого. С простодушной откровенностью она созналась, что готова даже прибегнуть к услугам брачной газеты. А когда Мария-Луиза попробовала высмеять это её намерение, девушка начала горячо отстаивать свою точку зрения, и барон Штенгель её поддержал, после чего Софья заспорила ещё ожесточённее.
— А что же делать девушкам, которые сидят в такой дыре, как я? Ждать, пока появится прекрасный принц? Так бывает только в сказках, а не в жизни. Мне уже двадцать три года… сколько я могу ещё ждать? Если мы случайно знакомимся с мужчиной в театре или в гостиной наших друзей, а потом выходим за него замуж — это считается приличным. Если же мы знакомимся с помощью объявления, такое знакомство — уже плохой тон. Но меня никто не заставит выйти замуж за первого, кто откликнется на моё объявление. За мной остаётся право выбора. И я поступаю откровенно и честно, когда говорю да, я хочу выйти замуж! А другие скрывают свои желания, а сами ловят женихов!
Мария-Луиза покраснела, расценив эти слова как намёк. Но глаза Софьи смотрели с такой простодушной откровенностью, что графиня успокоилась. «Она слишком глупа, чтобы догадаться».
Самого Лерро, к огромному огорчению Генриха, не было дома. Но обед прошёл весело, непринуждённо, и даже всегда молчаливый Штенгель под конец немного оживился и стал разговорчив.
То, что Штенгель после каждого нового блюда расхваливал кулинарные способности Софьи, поддерживал её в споре, обеспокоило графиню.
— Вы бы подыскали ей жениха среди знакомых офицеров. Ведь она хорошенькая и, как говорит барон Штенгель, не бедная, — совершенно серьёзно уговаривала Генриха графиня, возвращаясь в замок.
Вот тогда-то в голове Гольдринга и возникла идея, женить Кубиса.
— Если вы осуществите свой план — я обещаю вам пост неизменного друга дома, — кокетничая, проговорила графиня.
— Боюсь, что Штенгель не утвердит меня в этой должности.
— Надо приучить его к мысли, что вы неотъемлемая часть моего приданого.
— Барон придерживается чересчур патриархальных взглядов на семейную жизнь.
— Вот вы и поможете мне перевоспитать его. Он испортил себе вкус, глядя на эту мещаночку! А Кубису она как раз под стать. Софья уравновесит его. Я завтра же заеду к ней, уговорю пригласить Кубиса и так распишу его, что она влюбится, даже не глядя.
На следующий день, собравшись на прогулку, графиня зашла к Генриху.
— Даю вам на сегодня отпуск. У нас с Софьей будет интимный женский разговор, вы помешаете нам.
— А не слишком ли вы форсируете события? — спросил Генрих.
— У меня правило: не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Я уверена, барон, что ваша невеста совершила непоправимую ошибку, не обвенчавшись с вами, сразу же после помолвки. Я не стала бы полагаться на вашу верность.
— Вы такого плохого мнения обо мне!
— Наоборот, хорошего. У одного писателя я вычитала чудесный афоризм. «Постоянство, — говорит он, — признак ограниченности». Поставьте вместо слова «постоянство» слово «верность». Я уверена, что вы найдёте кареокую итальянку, а у вашей Лоры — так, кажется, её зовут? — останется лишь подаренное вами обручальное кольцо… Кстати, почему вы не носите своего?
— Бросил куда-то в чемодан…
— Бедная Лора! — рассмеялась графиня.
В коридоре послышались быстрые шаги, кто-то постучал в дверь, и в комнату вошёл весёлый, возбуждённый Матини. Увидев графиню, он смутился.
— Простите, я постучал, но… — растерянно извинялся он.
Графиня холодно кивнула головой и вышла.
— Как нехорошо вышло, я вошёл так неожиданно. Она, кажется, обиделась?
— Её могли обидеть лишь твои извинения, подчёркивающие неловкость положения. Да ну её к чёрту! Лучше скажи, что с тобой? Ты прямо весь сияешь!
— Ещё бы! Всё кончилось отлично: акт о смерти Ментарочи написан и главный прозектор его подписал. А сам Ментарочи, вероятно, уже давно в горах.
Генрих свистнул.
— Как это произошло? Когда?
— Он бежал на рассвете. Правда, немного раньше, чем ты советовал, но я воспользовался счастливым случаем: у прозектора было много вскрытий, и он подписывал документы, не очень вникая в их суть… Но что с тобой? Ты недоволен?
— Самое худшее, что ты мог сделать, это сейчас отпустить Ментарочи к партизанам!
— Но зачем же мы тогда забрали его из СС? Для того, чтобы выпустить? Ведь так?
