Я хитро улыбнулся.
— Можно сделать статью о фирме IBM.
Сэм удивлено поднял левую бровь.
— Зачем? Что они производят? Электрические пишущие машинки? Не самый ходовой товар, — он усмехнулся. — Да, Крис, пожалуй, надо заказать пару штук. Но статья — это лишнее.
— У этой фирмы — большое будущее. Уверен. Совсем скоро они создадут уникальные устройства, которые совершат техническую революцию, прорыв в будущее, перевернут все представления о мире, — быстро проговорил я.
Сэм уставился на меня так, как будто душевнобольной в смирительной рубашке заявил, что собирается баллотироваться в президенты страны. Я использовал шулерский приём — использовал свои знания из будущего, о которых никто, кроме меня не догадывался. Откуда Сэму Мартину знать о том, что в 1952-м году фирма IBM создаст первый компьютер, майнфрейм. А через 30 лет явит миру первый персональный компьютер. Который будет «бомбой» в миллион килотонн.
— Ладно, займись, — равнодушно протянул он, наконец.
Он явно не поверил мне. Но я тут же пожалел о сказанном. Созданные в середине прошлого века майнфреймы представили узкоспециализированный интерес. Все остальные мои велеречивые измышления звучали как фантастика, совершенно не подходящая для солидного журнала.
Он подошёл к окну за моей спиной, помолчал, переминаясь с носков на пятки. Явно хотел сказать нечто неудобное для меня. Черт тебя подери, Сэм! Хочешь вышвырнуть — давай! Чего душу-то вынимать?!
— Ты молодец, Крис, — через долгую паузу, проговорил он. — Светлая голова. Но я реально хочу бомбу.
— Что именно?
— Мне нужен цикл статей о деле Ллойда Джонса. Это первое. Второе. О процессе над Кронберг. Ты наверняка будешь выступать свидетелем. Ты понял?
Разумеется, я понимал, о чем он говорит. Но как я могу написать что-то о Джонсе, если я не нашел никаких материалов, которые собирал Стэнли?! Скорее всего, они всё пылятся в архивах ЦРУ под грифом «Секретно». Не писать же статью о несчастных сиротах, над которыми компания Джонса ставит опыты в 21-м веке?
— Я постараюсь.
Он развернулся ко мне и отчеканил:
— У меня нюх на такие вещи, Крис. Твой репортаж станет не просто сенсацией. Он даст тебе путевку наверх. В самые высокие сферы. Ты понял? Это трамплин. И какой высоты ты сделаешь прыжок, зависит только от тебя.
Он вещал, как оракул. Мне вдруг почудилось, что я вижу лицо Кастильского, который говорил то же самое.
— Да, сынок. На твоё место я назначил Ларри Ольсена. Твой стол теперь у окна в углу. И вот ещё что. Я нанимал адвоката для тебя. Ты помнишь. Чарльза Дэвиса. Одного из лучших, — он сделал многозначительную паузу, чтобы я ощутил важность момента. — Его гонорар будут вычитать из твоего заработка.
Твою мать! И это все, чем он хотел меня напугать?! Устроил душевную пытку? Думал, я оскорблюсь его жадностью?
— Понятно.
Он медленно обошёл стол, бесцеремонно ступая по разбросанным ветром материалам. Удобно устроился в кресле, сбросив пепел в пепельницу. Откинувшись на спинку, продолжил:
— Крис, всё зависит теперь только от тебя. Пиши. Я в тебя верю. Если сможешь создать «бомбу», я спишу твой долг. Иди работай.
Он вытащил пару гранок, углубился в них, давая понять, что аудиенция у «короля» Сэма закончилась. Я вышел из кабинета на подгибающихся ногах, так и не понимая, сдал я «экзамен» перед Главным или нет.
В самом углу около окна сиротливо пустовал письменный стол, куда я и направился. Потрёпанный телефонный справочник, пара сломанных карандашей в ящиках стола. Пачка бумаги. И больше ничего. Ни машинки, ни папок, ни письменных принадлежностей. Я ощущал себя Робинзоном Крузо, выброшенным на необитаемый остров. Нет, неверно. Рядом с островом находился корабль с провизией, и вещами. У меня же не было ничего.
Впрочем, наблюдательность и великолепная память остались при мне. Не грех ими воспользоваться, раз меня бросили, как котёнка в воду, чтобы я или утонул, или научился плавать. Я взял лист бумаги, быстро расчертил на квадраты план офиса, набросал карикатуры на каждого сотрудника. Как только слышал обращение к нему по имени, тут же писал его напротив физиономии.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Через пару часов от боли дьявольски разламывалась голова, словно сжатая терновым венцом. Неимоверным усилием воли я заставил себя запомнить каждое имя или прозвище. Теперь я знал почти всех. Симпатичную дамочку с аппетитными коленками звали Марго. Представительного мужчину с элегантной заколкой для галстука — Джаред Бест. Как бы невзначай, я прошёлся пару раз по офису, стараясь уловить все разговоры. Особенно удачным оказалось место рядом с парой телетайпов с надписью «Associated Press», за которыми сидели двое, Ник, худощавый парень с короткой стрижкой и Стивен, полноватый уже сильно обрюзгший блондин средних лет с сильными залысинами. К ним подходили сотрудники, переговаривались, получали информацию или передавали тексты. А я как бы невзначай запоминал имена.
Но моё частное расследование не увенчалось успехом. Ларри Ольсена я не обнаружил. Вернувшись на место, я плюхнулся на стул, который возмущённым скрипом оповестил всех, что негоже так немилосердно относиться к почтенной старости сего предмета мебели. И вновь уткнулся в разрисованный мною лист.
Если Сэму так трудно было сказать мне, что на моё место взяли другого человека, значит, Стэнли занимал какое-то необычное место в редакции. Не рядовой сотрудник. Спецкор, заместитель. Возможно, он имел особое место в офисе. Я окинул офис и отругал себя за невнимательность, заметив в углу стеклянную перегородку.
Зайдя внутрь, я остановился напротив массивного письменного стола, за которым восседал хозяин.
— Привет, Ларри, — бросил я, стараясь держаться уверенно.
Он оторвался от чтения бумаг, взгляд задержался на пару секунд на моей обритой голове, и губы растянула откровенно злорадная ухмылка. Моего возраста, уже начинающий полнеть. Широкоплечий, с хорошо развитой как у боксёра грудью. Квадратное лицо с утяжелённой нижней частью, пухлые, капризные губы, округлый, безвольный подбородок. Слишком короткий для подобного лица нос с хищно вывернутыми ноздрями. Глубоко утопленные под дугами бровей небольшие глаза, постоянно в прищуре. И маска глубочайшего презрения ко всему, что не касается его персоны. Почему женщины находят такие лица привлекательными?
— Привет, Крис, — невнятно пробормотал он. — Рад тебя видеть.
Поставив левую руку на подлокотник, он приложил два пальца к виску, и откинулся на спинку широкого кожаного кресла.
— Где мои вещи? — спросил я, не отводя от него пристального взгляда.
— Там, в углу, — чуть качнув головой влево, проговорил он, не меняя положения тела.
Продефилировав мимо него, я взял картонный ящик с барахлом. Плюхнув на стол прямо перед его наглой физиономией, начал придирчиво в нем ковыряться. Хотя понятия не имел, что там могло быть. Пишущая машинка, рамочки, несколько папок, записная книжка, справочники, письменные принадлежности. Сделав вид, что задумался, обвёл взглядом помещение. Слева от стола находился длинный стеллаж с толстыми папками. Часть из них отличались по цвету обложек и стояли в стороне от остальных.
Опершись руками о стол, я наклонился вперёд и жёстко отчеканил:
— А где остальное, Ларри? А?
Наши взгляды скрестились, словно шпаги, вызвав мысленно фейерверк искр. Я шёл на серьёзный риск, ва-банк. Я не знал, не мог даже представить, что за материалы остались от моего несчастного Стэнли и остались ли вообще. Я не смог бы даже узнать его почерк, но интуитивно ощущал, этот высокомерный прощелыга использовал его идеи. Я думаю, Стэнли был очень талантливым парнем.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я все выбросил, — лениво ответил Ларри, мерно покачиваясь в кресле, как в гамаке. — Зачем мне барахло мертвеца?
Маленький Наполеон Бонапарт. Ему нравилось унижать меня. Восседающий в отдельном кабинете, как Бог на облаке и рядовой сотрудник редакции, червь ничтожный, которому словно дворняге бросили кость — выделили уголок. Но я не собирался пасовать перед зарвавшимся наглецом. Через пару минут он скис. Брезгливо скривившись, поднялся во весь рост, прошествовал к стеллажу и вытащил те самые папки, которые мне удалось приметить. Я удовлетворённо выдохнул. Но решил не спешить. Окинув критичным взором, открыл одну, медленно перелистывая листочки, исписанные аккуратным почерком, почти без помарок. Затем смерил его осуждающим взором.
