— Ну что тебе ещё? — разозлился он.
Откровенный блеф, я лишь делал вид, что у меня на руках джокер, хотя на самом деле не было даже завалявшийся козырной семёрки. Наконец, прошипев что-то злобное себе под нос, он нехотя наклонился вниз. Вытащив из нижнего ящика тоненькую синюю папку, швырнул мне.
Психологически победа осталась на моей стороне. Сложив все в коробку, я вернулся на место. Выставил фотографии на стол. Незнакомая мне супружеская пара средних лет рядом с улыбающимся мальчиком. Видимо, родители Стэнли. Афиша спектакля со стройной фигуркой Элизабет Шепард. В рамках светлого дерева дипломы за отличную учёбу, спортивные успехи, стекло треснуло, рассыпалось под моими пальцами. Видимо, Ларри снимал со стен эти дипломы и бесцеремонно швырял в коробку. Почему не выкинул? Пачка визиток: Кристофер Стэнли, Ph.D. - доктор философии. Значит, Стэнли удалось поступить в аспирантуру, защитить диссертацию, последняя стадия обучения в университете. Я знал, что докторская степень в Штатах не соответствует нашей. Но все равно ощутил гордость, человек, в чьём теле находилось моё сознание, был умён, образован.
Устроившись за столом, я раскрыл тонкую папку. Сверху лежала статья о фармацевтической компании Ллойда Джонса, только намекающая на какие-то тайны, которые скрывает в своих недрах могущественная корпорация. Я устало прикрыл глаза, ослабил узел галстука. Если это всё, что осталось от Стэнли, мне придется пройти весь его путь ещё раз.
Встав у окна, я начал бездумно всматриваться в проносящиеся внизу машины, которые вдруг напомнили «Волгу Газ-21», запущенную в производство в начале 50-х годов. Заставив предательски сжаться сердцу. «Хоть похоже на Россию. Только всё же не Россия».
В детстве мне приснился сон, который я запомнил до мельчайших подробностей. Я был космонавтом, улетевшим в далёкий космос на звездолёте. Меня окружали мёртвые немигающие сверкающие точки. Только воздух Земли заставляет так романтично мерцать звёздам на небе. Атмосфера Земли превращает дождь из мёртвых останков астероидов в восхитительно прекрасное зрелище сверкающего звёздного дождя. И я навсегда запомнил то невыносимое чувство ностальгии, которое испытал во сне, затопившее душу, задушившее до горьких рыданий. Я знал, что не успею вернуться домой. Всей моей жизни не хватит вернуться, увидеть небо в мерцающих звёздах, вдохнуть воздух родной Земли. Почему мы так любим свой родной край? Почему так стремимся вернуться домой из далёких странствий, как бы не было там замечательно? Почему люди, сбежавшие на Запад, не могут забыть о России, невидимыми нитями, связанные с ней. Никто не может сказать определённо, что такое ностальгия, homesick — тоска, болезнь по родине.
Если я проживу ещё лет пятьдесят, то древним стариком смогу приехать в Россию. Увидеть Милану, родителей, коллег. Мой дом. Меня отделяло от них не тысячи и тысячи километров, которые при желании я мог преодолеть. Меня отделяло нечто большее — время.
Глава 12
Мой друг-итальянец
Ночной клуб Антонелли представлялся мне в довольно мрачных тонах, как злачное место, предназначенное для «стрелок» тёмных личностей. Я совсем не ориентировался в городе. Несмотря на то, что Хэнк заверил, что найти клуб «The Golden Sands» будет легко, я не отважился поехать туда на метро и вызвал такси.
Уже стемнело. Небо плотно затянуло тучами, в которых спрятался тонкий полумесяц, что усилило моё беспокойство. Жёлтый кэб мчался стрелой по безлюдным улицам. Освещаемых тусклым светом фонарей унылых каменных зданий с разбитыми окнами, кирпичных стен с пожарными лестницами, обшарпанных дверей, высоких металлических решёток, угрюмых заборов. Изредка мелькали скудные кляксы неоновых вывесок, которые сменялись на закрытые металлическими щитами витрины. Город лучших развлечений в мире, «который никогда не спит», я представлял иначе.
Неожиданно авто вылетело на пересечении двух широких улиц.
— Приехали, — бросил водила.- 52-я улица.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Это совсем не походило на трущобы. Вниз простиралась широкая прямая улица с рядами домов и припаркованными солидными обтекаемой формой машинами. Все заливал ярко-оранжевый свет, отражаясь в мокром асфальте. Фасады зданий украшали сверкающие всеми цветами радуги надписи в разнообразном стиле — строгие и вычурные, написанные традиционно слева направо, или сверху вниз. Это место явно пыталось реабилитировать в моих глазах город.
Среди искрящихся неоновых огней я не сразу обнаружил вывеску «Золотые пески», буквально втиснутую между остальными. На мгновенье в душе шевельнулась досада, что Антонелли не владел лучшим клубом города, а довольствовался одним из многих. Впрочем, возможно, он владел всеми клубами, чьи названия простирались до самого горизонта.
Я прошёл по улице мимо вывешенных на стенах афиш и оказался около входа, над которым красовалась надпись «Золотые пески». Рядом возвышался широкоплечий швейцар. Осмотрев меня с ног до головы мрачным взглядом, он все-таки соизволил открыть дверь, пропустив внутрь. Ко мне подскочил тощий молодой человек с сильно набриолиненными волосами, в чёрных брюках и белом пиджаке. Он заученно разулыбался. Сделав широкий гостеприимный жест, изрёк:
— Проходите, мистер Стэнли. Босс сейчас к вам выйдет.
Небольшое помещение, тесно заставленное круглыми столиками с белыми скатертями и маленькими светильниками. У стены справа располагалась длинная во всю стену стойка бара, и барменом в белой куртке. Сверху нависал широкий ярус балконов, куда вела широкая лестница. По центру — эстрада, ограниченная невысокой деревянной балюстрадой. В самом углу, за колонной, находился столик, куда провёл меня официант. Я обвёл глазами зал в поисках друга-гангстера, чтобы приготовиться к «тёплой» встрече. Но люди, сидевшие за столиками или стоявшие у бара, выглядели вполне мирно и обыденно.
Мастерски свинговал биг-бэнд — пара трубачей, саксофонист, пианист, барабанщик. Солировала стройная девушка с курносым носиком и густыми тёмными волосами, ниспадавшими на плечи. Нежный вокал замечательно гармонировал с виртуозным соло тромбониста, полноватого мужчины с залысинами, в очках, который показался мне знакомым. Тёплый звук его инструмента создавал удивительно доброжелательную атмосферу, немного сентиментальную. Я отчётливо осознал, что вижу воочию лидера одного из самых успешных биг-бэндов послевоенных лет — Томми Дорси, «сентиментального джентльмена свинга». Представить не мог, что это возможно. Я машинально оглядел зал, понимают ли люди, кого им довелось услышать? Нет, они не осознавали важности момента, а я не мог объяснить.
Джаз, свинг, как популярная музыка доживали последние дни. На смену рвался другой стиль, агрессивный, жёсткий. Скоро он будет собирать стадионы, демонстрировать эффектные световые шоу. Но убьёт наповал лиричное звучание, безупречную фразировку вокалистов, импровизацию, профессионально написанную музыку с проработанной аранжировкой. Рок-н-роллу это будет не нужно.
Я представил, что нахожусь в то время, где могу не только услышать, но увидеть вживую оркестры Гарри Джеймса. Каунта Бейси, Бенни Гудмана, легендарных вокалистов: Билли Холидей, Пегги Ли, Эллу Фицджеральд, Лену Хорн, Бинга Кросби, Фрэнка Синатру, Перри Комо, Билли Экстайна и многих, многих других. Эта мысль частично примирила с тем, что волей случая я оказался в совершенно чуждом для меня, человека двадцать первого столетия, времени. Может в том, что я попал в то время, которое так любил, был какой-то затаённый смысл? Проблема лишь в том, что я не знал, как выбраться отсюда.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мне жутко надоело ждать. Я с надеждой обвёл глазами зал, обнаружив в дальнем углу у стойки бара знакомого официанта. Он что-то подобострастно лепетал на ухо высокому, статному мужчине в безупречном сшитом смокинге и галстуке-бабочке, лицо которого оставалось удивительно невозмутимым, лишь время от времени ярко вспыхивали и гасли глаза. Я посчитал, что это метрдотель и решительно направился к нему. Заметив меня, мужчина в смокинге резко отстранил мгновенно заткнувшегося на полуслове официанта, улыбнулся и скользящей походкой пантеры пошёл навстречу. Чем ближе он подходил, тем сильнее меня охватывало смутное беспокойство. Смуглое лицо, рельефные высокие скулы, вьющиеся тёмные волосы, длинный нос с горбинкой. Итальянец, без сомнения. Голубые, отливающие сталью глаза, притягивающие словно магнитом. На удивление обаятельный тип.
