Вечером 18 августа 1943 года со взлетной полосы подмосковного аэродрома поднялся бомбардировщик ПЕ-8 и стал уходить в темнеющее небо, взяв курс на юго-запад. Помимо экипажа, в самолете находились семь разведчиков-парашютистов в возрасте от двадцати четырех до тридцати лет, лишь старшему из них, Яну, на вид было около пятидесяти. Несколько сотрудников госбезопасности сопровождали парашютистов. Самый молодой из разведчиков пытался рассказать, по-видимому, что-то смешное своему соседу, но он не откликнулся на шутку. Почти все были молчаливо-сосредоточены, многие задумывались над тем, что ожидало их на месте выброски. Ян внимательно оглядывал своих боевых товарищей, еще раз прикидывая, не ошибся ли он в них и как они поведут себя в чрезвычайных обстоятельствах. Ян не сомневался в том, что сделал правильный выбор, но какие сюрпризы уготовила им судьба?
Штурман выглянул в салон и подал знак: самолет над целью — склоном горы Менчул (Закарпатье). Старший лейтенант госбезопасности открыл бортовую дверь. В лицо ударила мощная струя воздуха. Первым шагнул в зияющую темень Ян. За ним по одному ушли остальные парашютисты. Сопровождавшие разведчиков чекисты побросали в проем открытой двери грузовые контейнеры, и самолет разом опустел.
Тщательно подготовленная операция группы Яна началась не совсем так, как предполагалось, хотя не исключалась и подобная возможность. Порывистый ветер разметал группу, а часть парашютистов-разведчиков забросил на сосны над скалистым обрывом. Требовалась особая ловкость, чтобы, освобождая стропы парашюта, не сорваться в ущелье. Потеряв немало времени, группа собралась наконец вокруг Яна. Все было в порядке, кроме одного: включенный в состав диверсионно-разведывательной группы офицер, словак Вацлав Цемпер, сломал ногу.
— Сильно болит?
— Отломаю сук и добреду, товарищ начальник.
Ян с сомнением покачал головой. Цемпер должен был проникнуть в Братиславу (Словакия) и там, действуя самостоятельно, приступить к выполнению спецзадания. Но разве он теперь на это годен?
Ян подумал, что группе повезет, если удастся добраться до конспиративной квартиры в одном из окрестных сел, где Вацлаву окажут медицинскую помощь и он сможет дождаться выздоровления.
Выяснилось также, что один контейнер с одеждой, снаряжением и рацией отнесло на окраину близлежащего села, где то и дело сновали жандармы. Как только они обнаружат грузовой мешок, то организуют преследование и постараются окружить гору, где высадился десант. Ян приказал уходить из опасного района по едва приметной каменистой тропе.
Жандармы прибыли, когда на горе уже никого не было, но это не значило, что они прекратили поиски. В Будапешт было отправлено срочное сообщение об обнаружении высадки вражеского десанта и о том, что жандармерия организует его преследование.
Идя впереди и оглядываясь на бойцов, которые поддерживали хромавшего Вацлава, Ян — так закодировали Ференца Патаки в разведке — припомнил свою далеко не простую жизнь, которая завела его на шестом десятке лет в Карпатские горы.
Он родился в 1892 году в небольшом местечке под Тимишоарой (Румыния) в семье столяра. В шесть лет остался сиротой. Был отдан в детский приют, позднее определен за счет муниципалитета в учительскую семинарию, которую успешно окончил. Однако найти место учителя в Будапеште ему так и не удалось, и Ференц поступил на завод чернорабочим.
С начала Первой мировой войны он был призван и направлен на офицерские курсы, после которых в чине прапорщика отправлен на передовую. Под Перемышлем, где войска генерала Брусилова прорвали позицию австро-венгерской обороны и развивали наступление, Патаки попал в плен и был отправлен в лагерь военнопленных под Красноярском. Там работал на местном заводе, сблизился с большевиками. После революции, в 1918 году, Ф. Патаки принял советское гражданство и вступил в члены РКП(б). Вскоре его избрали членом бюро секции иностранных коммунистов-большевиков при Красноярском губкоме ВКП(б) и председателем объединенного исполкома иностранных рабочих из бывших военнопленных.
Захваченный в плен белогвардейцами-колчаковцами, Патаки в числе других активистов Красноярска попал в «эшелон смерти», медленно двигавшийся на восток. Выбор у арестованных был невелик: либо смерть от голода, холода, болезни или же расстрел на конечной станции маршрута. Но Патаки повезло. На станции Забитуй, неподалеку от Черемхово, сибирские партизаны освободили более двухсот заключенных. Был образован штаб партизанского движения, начальником которого выбрали Патаки.
Едва в Черемхово восстановилась советская власть, Ференц Патаки стал председателем нового ревкома. Позднее он поступил в распоряжение Иркутского губчека, был переведен в Москву заместителем начальника отдела по борьбе с бандитизмом, а затем назначен начальником отдела погранохраны.
По распоряжению ЦК ВКП(б) Ф. Патаки направляется на административно-хозяйственную работу в Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) СССР. Несколько лет он проработал на крупных стройках Узбекистана, после чего возвратился в Москву.
В 1938 году по клеветническому обвинению в связях с троцкистами Патаки был исключен из партии. В вину ему поставили то, что он «не сумел своевременно распознать подлинные политические лица» некоторых своих знакомых.
Патаки многое пришлось пережить в последующие годы. В деле нет на этот счет никаких сведений, кроме краткого упоминания о подаче им в 1941 году апелляции с просьбой пересмотреть его личное дело.
Войну 1941 года Ференц Патаки встретил, работая в плановоэкономическом отделе Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Советский Союз давно стал для Патаки новой Родиной, привязанность к которой не могла поколебать горечь несправедливого решения. Он был полон сил и решил с оружием в руках защищать Отечество, используя свой жизненный опыт, знания немецкого, венгерского и румынского языков.
Патаки обратился с заявлением в ЦК ВКП(б) и Министерство обороны, предложив использовать его возможности для диверсионно-разведывательной работы в тылу противника. Предварительно, полагал Патаки, его следовало бы поместить в лагерь для военнопленных, чтобы укрепить навыки иностранной разговорной речи, изучить манеру поведения пленных солдат, узнать о порядках в немецкофашистской армии и настроениях ее военнослужащих.
Патаки с нетерпением ждал ответа, который несколько затягивался. Из архива подняли его личное дело. Шла внутриведомственная переписка: заявление Патаки попало к начальнику разведки П.М. Фитину, а затем от него — к опытным разведчикам А.М. Короткову и П.М. Журавлеву.
Изучив материалы на Патаки, Журавлев доложил Короткову: «Следует зачислить в разведку и начать подготовку к заброске в тыл». «Пригласите его, хочу лично с ним переговорить», — предложил Журавлеву Коротков.
Морозным февральским утром 1942 года Патаки ждали на Лубянке. Представившись и пожав руку Патаки, Коротков задал ему несколько общих вопросов и перешел к сути дела.
— Как настроение, Ференц Владиславович? По-прежнему рветесь в бой?
— Россия для меня больше, чем Родина. Здесь я нашел себя, встретил любовь, здесь родились мои дети. Если не я, то кто же будет защищать ее в этот час? Дайте любое задание, и вы убедитесь, что старый чекист Патаки еще может пригодиться.
— Не сомневаюсь в этом. Но что скажете, Ференц Владиславович, если мы расширим рамки задания?
— Что вы имеете в виду, товарищ начальник?
— Предлагаем вам возглавить разведывательную группу. Состав и район ее действия уточним.
— Я согласен. Просил бы только заранее познакомить меня с членами группы.
— Решено, приступайте к подготовке выполнения задания.
Коротков и Патаки еще раз пожали друг другу руки.
Началась интенсивная подготовка, в частности, обучение парашютному делу, проводившееся в подразделении полковника Серебрянского Четвертого управления НКВД. Для группы Яна потребовалась одежда и нижнее белье, оружие и снаряжение, медикаменты и продукты питания иностранного производства, взятые со складов того же Четвертого управления. Помимо этого, группе выделили четыре рации: две — типа «НАБЛА 2», работавших от сети переменного тока и батареек с радиусом до двух тысяч километров, и две — типа «БЕЛКА 44» на батарейках с дальностью, как их заверили в Москве, до 800 км. Были изготовлены документы, с которыми разведчики могли отправиться на выполнение задания.
Руководство отдела по согласованию с начальником разведки подобрало в группу Яна пять человек. Это были уроженцы Закарпатья — русины, закарпатские украинцы, свободно говорившие на местном языке, а также по-венгерски и по-словацки. Некоторые из них, как интербригадовцы, были обстреляны в Гражданской войне в Испании, побывали в эмиграции на угольных копях Бельгии. В общем, люди собрались закаленные и опытные.
