— Прошу тебя, Валентина, дай мне возможность самому объясниться с Женей. Ты все не так поняла… — И уже мне, приблизившись, все так же мягко:
— Здравствуй, Женя. Рад тебя видеть, девочка.
— Здравствуйте, Роман Сергеевич. Я вас тоже.
На мужчине дорогой костюм с белоснежной рубашкой, шелковый шарф и пальто, от него за версту разит силой и надежностью, он слишком «другой», слишком тверд для привычного нам круга людей, чтобы не напугать маму. Его рука касается ее локтя…
— Валюша, позволь…
… и она тут же вздрагивает. Стремительно поворачивается к нему лицом, заслоняя меня собой:
— Роман Сергеевич, уважаемый, давайте обойдемся без фамильярности. Несколько часов пути ничего не меняют: я все еще вижу вас первый раз в жизни и не имею чести быть с вами на «ты». Пожалуйста, не мешайте мне говорить с дочерью!
Он уступает ей в шаге, но не в намерении. Отпускает локоть, вскидывая ладонь.
— Ну, что ты, Валюша, и в мыслях не было! Просто разговор. Хотя я лично абсолютно уверен, что не последний. А насчет чести… буду крайне рад, если ты окажешь ее мне, называя Ромой.
Я вижу, как мама теряется от самоуверенности Большого Босса, приблизившегося к ней непозволительно близко, и растерянно поднимает на высокого мужчину удивленный взгляд, убирая от лица растрепанные ветром рыжеватые пряди волос.
— Окажу вам?… Да… да как вам не стыдно, уважаемый! Сначала мать переполошили, следом за ней детей, затем меня сорвали с работы! Всю дорогу пугали возможными неприятностями, связанными с вашим сыном, смотрели так, как будто… как будто у меня третий глаз на лбу открылся, или я зверушка какая цирковая, а теперь издеваетесь?!.. Почему я вообще должна вам верить? И зачем только привезла сюда! Женечка…
Родная рука ложится на мое плечо, но я не слышу мамин голос. В миг, когда мама упоминает об Илье, я чувствую, как твердый пласт земли под моими ногами, вздрогнув, идет трещинами и рассыпается комьями вслед за обрушивающимся в бездну миром.
— Что с ним? — я шагаю к мужчине и с трудом нахожу непослушными пальцами его твердый локоть. — Ради Бога, Роман Сергеевич, не молчите, скажите! — растягиваю другой рукой ворот куртки, освобождая для вдоха сжавшееся от волнения горло. — С Ильей что-то случилось?!
И мужчина, словно почувствовав слабость в моих ногах, тут же подхватывает меня под плечи.
— Да, Женя, случилось, — отвечает взволнованно, возвращая взгляду серьезность. — Девочка моя, умоляю, если мой сын тебе не безразличен, сделай что-нибудь! Иначе Илья убьет себя, а я не смогу ему помешать!
День ветреный, солнечный, но воздух вдруг становится таким вязким и липким, что мне с трудом удается вдохнуть его.
— Где он?
— Где-то под Астаной. Через пару часов я буду знать точно. Улетел вчера утренним рейсом, оставив другу документы на свой клуб «Альтарэс». Если мы поторопимся, мы будем на месте уже поздним вечером и, дай-то Бог, успеем вовремя.
— Подождите, я не поняла… В Казахстане?!
— Да.
— Но… но почему он там? Зачем?
— Подпольные бои без правил, девочка. Игры для серьезных людей с очень большими деньгами. Не всегда честные, но всегда азартные. Илья улетел, чтобы принять в подобной игре участие.
— Подпольные бои?.. — я чувствую, как моя кровь застывает в жилах, а тело наливается холодом от правды, горящей в глазах мужчины. — Но ведь Илья совсем не азартен, я знаю. Зачем ему это нужно?
Лицо Большого Босса меняется. Теперь он всматривается в меня так цепко, что от его прямого взгляда становится больно.
— Ответь мне, Женя, он первый ушел или ты?
И я не могу соврать этим темным глазам или уйти от ответа.
— Я.
— Я так и думал. Почему?.. — Он хмурит брови, но тут же раздраженно вздыхает: — Впрочем, не отвечай, сам знаю. В конце концов, я и есть то чудовище, что приложило руку ко всему сегодняшнему кошмару.
— Вы не сказали…
— Скорее, не добавил. Женя, Илья — хороший боец, самый лучший. Я не знаю, что между вами произошло, что послужило причиной того, что вы не вместе, — это не мое дело, — но, глядя, как он жил последние месяцы, во что превратилась его жизнь… Боюсь, мой мальчик сознательно решил испытать судьбу. Его поездка в Астану — чистой воды самоубийство. Если не вмешаться, ему не дадут уйти живым. Ты понимаешь?.. Да он и сам не уйдет, если не погасить в нем желание выйти в круг, а это под силу только тебе.
— Мне? — холод от слов отца Ильи насквозь пропитал тело и обездвижил ноги, но сердце бьется так сильно, что я почти задыхаюсь. — Роман Сергеевич, вы правда думаете, я смогу?
— Уверен, Женя, — тихо отвечает мужчина. — Участие Ильи в нелегальном турнире — вызов. Личный способ моего сына справиться с болью, что разрывает сердце. Скажи, — он вдруг склоняет голову и крепче впивается пальцами в мои плечи, — ты ведь любишь его, девочка? Да?
Неожиданный вопрос, откровенный, личный, но Босс напрасно замирает в хмуром ожидании. Признание дается так легко, словно давно просилось слететь с губ. Ни капли не смущая, наоборот, заставляя меня смело встретить пытливый взгляд карих глаз.
— Да, Роман Сергеевич. Очень!
— Вот и хорошо. Потому что я наконец-то разгадал причину сумасшествия сына, и теперь точно знаю, что тебе удастся вернуть его. И мне вернуть, и себе.
Я с удивлением смотрю на мужчину, устало вздыхающего полной грудью.
— Причину?
— Да, Женя, причину. Он любит тебя, мой Илья, верь мне. Всем сердцем любит и думает, что его чувства не взаимны.
Голос мамы доносится до меня, словно из-под ватного одеяла. В ушах шумит и, если бы не мамины руки, подхватившие под спину, я бы, кажется, не удержалась на ногах.
— Какой ужас! Женечка, доченька, это что, все правда? — щеку овевает родной голос, но я сейчас едва ли способна реагировать на него, так меня поразили слова, сказанные отцом Ильи. — Вот то, что этот… этот Роман Сергеевич сказал о своем сыне? Правда?!.. Это ведь он, да? Тот парень, с которым… Он что, связан с криминалом?
— Мать, ты чего? Не нагнетай! Мы же говорили тебе, что кент, с которым Женька жила, — классный! Знаешь, как он отделал Грега — в лепешку! Мудака еле отскребли от стены, говорят, урод даже обоссался от страха, еще и дружкам нехило перепало на запасных. Думаешь, сдался бы ему Ящер, если бы не наша Женька?..
— И не жадный он! Сразу было видно, что у них серьезно! Вон, как сеструха у него дома хозяйничала — как у себя, а вы с бабкой заныли в один голос: «мать-одиночка, мать-одиночка! Залетела! Кар-кар! Как теперь одна воспитывать буде…» Ай, ма, ты что?! С ума сошла?! Больно же!
Затрещина, доставшая брата, в повиснувшей тишине выходит такой неожиданно-громкой, что даже меня приводит в чувство. Ванька с Данькой, притихшие и поникшие под сердитым взглядом нашей мамы… А они-то откуда здесь взялись?!.. Неужели Роман Сергеевич для надежности всю мою семью из Гордеевска привез?
