там представлено телеканалов, но сбился на сорок второй камере.
Пока от Чкаловского домчались до госпиталя, где лежал Ратников-старший, успели посмотреть и пресс-конференцию глав государств, на которой была обозначена архитектура нового миропорядка. Потом начался спутниковый телемост с комментариями известных политологов из пяти шумных студий России, США, Китая, Индии и Саудовской Аравии.
* * *
У входа в госпитальный корпус Кирилла ждала Анна Сергеевна.
– Живой! – Мать крепко обняла Кирилла, постояла так, а потом неожиданно, но несильно ткнула кулачком в грудь. – Я так из-за тебя, охламона, переживала! Чуть Богу душу не отдала!
– Мам! Ну жив же!
– Еще бы ты умер! При живой-то матери! Дочь хочешь сиротой оставить?
– Бабушка, наш папа – герой!
– Да знаю я этого героя! Все мир спасает, а дочку чуть не потерял!
– Он американского президента спас!
– Тоже мне подвиг. От Америки пользы как не было, так и не будет. Нация-эгоист. Из всех рефлексов работает один – хватательный.
– Бабуль, ты немного отстала от жизни! Американцы с нами и китайцами соглашение о мире подписали!
– Да сколько уже этих соглашений было! Ялтинские, Хельсинские, Рейкьявикские, Минские. Все равно обманут. Натура их такая двуличная! Пакостники.
– Мам, ну ты у нас знатный геополитик. Факт. А чего ты не у отца-то?
Здесь Анна Сергеевна замолчала и умоляющим взглядом посмотрела на сына:
– Не хочу идти без тебя и Катьки… – Видно было, что какие-то мысли терзают ее. – Сынок, скажи, как он? Сильно изменился-то?
– Не сильно. Да я видел-то его всего пару минут.
– Не сильно. Ну конечно, если десять лет на печи лежать, так каждый Ильей Муромцем встанет… А я вот как выгляжу? Небось меня, старую, не узнает?
– Мам, – Кирилл только теперь понял, чего так боялась мать, – ты у меня моложе молодых! Я только опасаюсь: выдержит ли его сердце эмоции при виде тебя, молодой, меня и повзрослевшей Катьки. Ей же еще семи лет не было, когда он на задание уходил.
– Сынок, а тебя точно не контузило? Столько лет у врага выживать, чтоб от радости инфаркт схватить? Я вот от горя не схватила, чего ему от радости-то?
– Мам, напалмом выжигаешь всякое желание с тобой спорить. – Кирилл понизил голос и зашептал маме на ухо: – Уже не говорю, что при ребенке непедагогично отца укорять.
– Ладно, не обижайся. Я ж любя, – так же шепотом ответила Анна Сергеевна, а потом громко: – Хватит балаболить, идем к Женьке.
Лифт довез представителей трех поколений династии Ратниковых до пятого этажа, где располагалось реанимационное отделение. Они подошли к пятьдесят пятой палате. Анна Сергеевна с опаской посмотрела на сына и внучку и нерешительно постучала в дверь.
– Пациент спит, – послышался голос заведующего отделением. – Вы родственники?
– Да, – семейным хором ответили Кирилл, Катя и Анна Сергеевна.
– На фоне интоксикации у пациента чрезвычайно ослаблен организм. Держим на препаратах и витаминах.
– А почему, почему ослаблен-то? – беспокойно спросила Анна Сергеевна. – Он же под вашим присмотром.
Вместо ответа врач обратился к Кириллу:
– Вы – сын пациента?
– Да.
– Тогда вы в курсе, что есть определенные сложности, которые мы пытаемся купировать.
– В курсе, – кивнул Кирилл.
– Какие такие сложности? – продолжала беспокоиться Ратникова.
Завотделением, словно не замечая ни Анны Сергеевны, ни ее вопросов, продолжил разговор с Кириллом:
– Скажем так, организм очень ослаблен, иммунная система едва справляется, но деструктивные тенденции локализованы. Состояние пациента стабильно тяжелое…
– Как стабильно тяжелое?! – Постепенно закипавшая последние минуты Анна Сергеевна наконец не сдержалась и вспыхнула негодованием. – Он к вам живой-здоровый попал! Врачи-вредители! Какой у него диагноз?! Что вы с ним тут делаете?! Я тут у вас все разнесу!
– Не шумите! Евгения Матвеевича беспокоить нельзя. Хотя он в искусственной коме, но все чувствует. И организм его борется. Не мешайте этому процессу. Полный диагноз я разглашать не могу. Подписку давал. Вы жена военнослужащего, должны понять. Сегодня приезжает группа лучших китайских врачей-реабилитологов и токсикологов. У них по подобным диагнозам есть высокотехнологические методы лечения. Надеюсь, прогресс будет.
Анна Сергеевна пыталась додавить врача, уточнить, прояснить, добраться до истины, но он тотчас пресек дискуссию:
– Больше ничего не скажу. Можете зайти в палату, но говорите шепотом.
В светлой просторной палате внутри реанимационной капсулы-бокса лежал поседевший и постаревший Евгений Ратников, обмотанный проводами и трубками. Солдат, муж, отец, дед. С ним вся династия была в сборе.
Анна Сергеевна со слезой в голосе и глазах шептала сыну, то впадая в умиление, то проявляя свой крутой нрав:
– Женька – он такой. Обещал вернуться и слово сдержал… Мужик!.. Только мне этого гуляку двенадцать лет ждать пришлось…
– Мам, ну какой он гуляка? Отец – настоящий герой!
– Ты чего мать учишь? Понятно, что герой! А я тебе говорила, не спеши за отца орден получать. Сам вернется и получит!
Кирилл повинился:
– Мам, извини за малодушие. Я ведь себя винил за гибель отца. Отец мне и в коме снился. А как из комы вышел, память вернулась, так отец мне мерещиться стал. Думал, в дурку попаду. Уже и в храм схожу, помолюсь за упокой, а он мне опять является. Это я уже теперь понимаю, что Бог мне знак подавал, что за живого как за мертвого молюсь. Внушал. А я тупил.
– А я, сынок, – прошептала Анна Сергеевна, с нежностью поглаживая гладкий скат реанимационной капсулы, как поглаживала бы руку любимого человека, – все двенадцать лет за него как за живого молилась. Батюшка Илий благословил молиться за здравие, пока тела не нашли. Говорил, все в руце Божией и не такие чудеса бывали. Вот, вымолила. Чудо же! В плену да в коме двенадцать лет. Кому расскажи – не поверят. А Женька теперь вон что удумал. Умирать собрался. Не дам. Пусть внучку сначала воспитает. Вымолю!
Анна Сергеевна бережно достала из сумочки намоленный образ иконы Божией Матери «Взыскание погибших» и трепетно, с каким-то прежде невиданным Кириллом благоговением пристроила образок рядом с капсулой. Перекрестилась сама. Перекрестила лежащего без сознания мужа. Поцеловала через стекло ощетинившуюся щеку. Утерла набежавшие слезы. И отошла к Кириллу с Катей, которая не смогла долго смотреть на беззащитного постаревшего деда и уткнулась в плечо отца с закрытыми глазами, едва сдерживая рыдания.
Так и стояли, обнявшись, три поколения Ратниковых у постели главы семьи Евгения Матвеевича – солдата, героя, мужа, отца и деда.
Глава 118
Сны Матвеича
И видел я. И понимал вдвойне,
Как буду я стоять перед тобою
С таким же гневом и с такой же болью…
Мой милый сын! Увидь меня во
