бы многое расставило на места. Ведь механический затвор был провёрнут только на основном шлюзе. На том, что ведёт во второй капсульный – нет. И неплохо было бы кое-что прояснить. Что это вообще за отсек такой?
– Может, спросим нашего американского друга? – вдруг предложил Александр Александрович.
– О чём? – Майкл расплылся в доброжелательной улыбке. Его готовность идти на контакт, не будь Ординатора, давно бы уже привела командира в бешенство.
– Полковник бывшего ЦРУ не может не знать подробностей операции «Северная решительность», – подтолкнул к мысли Роман.
– Ну что ж… – Бёрд даже бровью не повёл, отвечая тут же, сходу. – Ваша правда. Но есть одна проблема. Всю информацию передали руководству НИМИ почти сразу после подписания в Багдаде пакта «Доброй воли». Если её нет у Ординатора – я не виноват. Ничего сверх этого я не могу добавить.
– Но ведь это ваш челнок? – криво усмехнулся Александр Александрович.
– Да Бог с вами!.. – ни с того, ни с сего вступился Ганич, думая, очевидно, что упреждает зреющий конфликт. – Как же он может быть их?! Или я что-то…
– Полноте, Лев Леонидович! Не стоит всуе, не стоит!
– Леонид Львович… – поправил Романа теолог, кашлянув.
– Спросим прямо. Существует ли…
– «Человек Макленнора»? – перебил командира Майкл, даже не задумываясь над тем, угадал ли он вообще. – Нет, не существует. А вот программа продолжительного поддержания боеготовности точно есть. Здесь я вам тайны не раскрою. Всё можно узнать у Ординатора. Или и этой информации у него не имеется?
Последняя издёвка американца покоробила большинство присутствовавших. В кают-компании снова повисла тишина, но теперь разбавленная напряжением и взаимной неприязнью.
– То есть, – опять подал голос неугомонный миротворец Ганич, – если сложить слова майора Нечаева и слова эмм… господина Бёрда, то получится, что никакой угрозы со стороны «Ос» в арсенале и нет!
– Аминь… – буркнул Буров.
– Уйти, имея возможности к продолжению экспедиции…
– Не делай из меня самодура! – раздражённо отмахнулся от Романа Саныч и добавил спустя минуту: – Майкл, вы уверены, что синтетики не активны?
– Как в том, что с утра не брился, – широко улыбнулся Бёрд.
– Хорошо. Два мнения стоят больше... уж прости, Тимофей. Мне нужно, чтобы каждый обратился к Ординатору. Я разбил пакет мнемокадров Ясной на блоки. Примерно по сто пятьдесят штук. Их следует высмотреть, – Александр Александрович сжал губы. – Ты прав, Рома. Мы не уйдём, раз пути ещё есть. Чертовщиной нас на проберёшь... Готовимся к вылазке!
– Русские не сдаются! – радостно подытожил якут.
***
Проверив механические затворы обоих внешних шлюзов, Иванов пошёл в капсульный отсек, и первым делом – к дежурному сейфу. На нижней полке чернели автоматические пистолеты, чуть дальше покоились комплекты гранат. На первое он даже не глянул, а второе, надеялся, ему не понадобится. Иван снова выбрал протоволновой излучатель.
ПИМ ценился за саму концепцию. Последняя конвенция о «негуманном вооружении», состоявшаяся за два года до войны снова в Оттаве, запрещала использование оружия на основе протоволн. Но ведь и кассетные авиабомбы никогда не выходили из-под запрета, что никоим образом не мешало их применению в самом центре цивилизованной Европы.
Иван покрутил оружие в руках, несколько раз переключил туда-сюда флажок предохранителя, потёр чеканные номерные знаки. Последние оказались зачем-то сточены. Иван хмыкнул. Могли бы уж не трогать вовсе. Какой смысл?..
Перекинув через плечо ремень излучателя, он подошёл к прозрачной переборке изолятора. Милош снова спала. И так и не ела. Вода тоже, судя по уже подсохшему пятну на полу, осталась нетронутой. Странно. Ну не могла же она совсем не испытывать голода? И жажды. Не пришлось бы пичкать насильно…
Не прошло и часа, как в отсек вошла Виктория. Завидев тоненькую девушку, Иван улыбнулся.
– Вот, как дежурному, тебе первому. Остальные пусть ждут, – она поставила поднос с приятно пахнущим печеньем и стаканом воды на кушетку. – Так и не ела?..
– Нет, – простодушно ответил Иван и принялся уминать ужин, стараясь сыпать крошками только на поднос. Дело не шутка – нужно было собрать и съесть всё, без остатка.
Печенье из той же самой питательной муки было совершенно иным на вкус! Умеет же кое-кто из одного и того же делать ну совершенно разные блюда!
Вика постояла ещё какое-то время, помолчала о чём-то и ушла. Иван был очень наблюдательным человеком, но не во всём. Иной раз он умудрялся разглядеть особенности строения встреченной формы жизни, что тут же, на практике, помогало избежать вполне конкретных неприятностей. В то время как очевидные намёки и недосказанности со стороны женщин он не воспринимал подчистую. Тут он оставался слепоглухонемым.
Иван не слышал, как вошёл Бёрд. И выхватил излучатель откуда-то из-за себя молниеносным движением.
– Спокойно, лейтенант, – поднял руки тот. – Это я. Я просто шёл мимо.
– Ты… – Иван засомневался, называя полковника, пусть и бывшего, пусть сил некогда противника, на «ты». – Вы же знаете, что тут тупик. Мимо – только в стену.
Майкл хохотнул и типично американским движением наставил на Ивана палец «пистолетом», давая понять – шутка удалась.
– Присяду? – он убрал в сторону пустой поднос и сел чуть поодаль. – Ты прав, Иван, я хотел поговорить с тобой. Слышал, ты был на Хиц-2...
– Был, – Иван пожал плечами как можно естественнее. – Там помимо меня человек сто пятьдесят побывало. Даже больше. Может и двести.
– Я не об этом. Я говорю об инциденте.
На лице Ивана выступили желваки. Стоит ли говорить об этом с Бёрдом? Недаром же спрашивает, значит есть какая-то цель, выгода. Информацию собирает. А с другой стороны – какой к лешему сбор информации?! Если бы Бёрд был шпионом, его бы не уложили любезно в капсулу в ЦУПе, чтобы как ту селёдку – рассолом, залить транспортным раствором.
– Я участвовал в устранении последствий, если вы об этом.
– Об этом. Ничего, что я так вот спрашиваю? В этом же тайны нет никакой? – Бёрд припозднился с чтением мыслей. Иван усмехнулся.
– Да нет, наверное… - соврал часовой. Тайна была, была и подпись о неразглашении.
– Вот знаете почему вас, русских, не понимают?
– Почему? – прищурился Иван.
– Да хоть бы из-за сказанной тобой только что фразы. «Да нет, наверное». Что я, американец, услышал по-твоему? Согласие, отрицание
