руку, немного даже гордясь, что такая красивая женщина выбрала его, а не кого-то другого. Они вели вежливую беседу и вскоре оказались в его ложе, которую Валери сняла на весь сезон. Марианна села на предложенный стул, и была настолько хороша, что он залюбовался ею.
Эта женщина поднимала ему настроение. От ее вида и улыбки было легко и спокойно. Возможно, он бы мог влюбиться в нее, в другой жизни. Сейчас же дон Хуан просто радовался тому, что она рядом, и что он будет слушать музыку в ее компании, раз уж Валери не желает его видеть.
Последние дни они оба были дома, но ни разу не встретились. Негласно сад принадлежал ей, а большая гостиная — ему. Он иногда видел, как Валери сидела в садике, как она качалась на качелях или играла с малышкой, которую выносила на воздух молодая няня. Ему было больно даже смотреть на нее, но он смотрел, не отрывая глаз до тех пор, пока Валери не исчезала в доме. Весь мир его вертелся вокруг нее, при этом он ни разу не вышел к ней, не видел ее в доме, старался скрыться у себя до того, как она войдет в двери.
Когда-то давно, сто лет назад, в Мадриде, он постоянно сопровождал Валери в Оперу. Это было их традицией, и он помнил, каким страшным ударом для него стало, когда Валери пришла в их ложу с Диего.
Теперь же он сам привел в их ложу другую женщину. Символичный знак.
Мадемуазель Жозефина де Бриенн донье Валерии Медина
Как можно скорее езжай в Оперу.
Жозе
Валери сильно опоздала. Шел второй акт, она слышала это по приглушенным звукам со сцены. Двери в ложи были закрыты не все, иногда она видела знакомых, которые кивали ей, а некоторые даже привставали, чтобы убедиться, что это она. Женщины тут же закрывали лицо веером, а мужчины улыбались, загадочно скосив глаза.
Записка Жозе застала ее врасплох. Валери только вернулась из леса, где они с Сафи собирали травы, была вся перепачкана землей и пылью от быстрой гонки. Пришлось срочно смывать с себя грязь, кое-как уложить волосы, чтобы только выглядело это хоть немного прилично, надеть простое черное платье только потому, что оно было готово и отглажено. К платью Сафи подала ей шикарное бриллиантовое колье с бабочками, подарок свекрови. Рубиновые и сапфировые бабочки выигрышно смотрелись на фоне матового черного шелка и Валери одобрила выбор Сафи. В конце концов она не обязана одеваться как все. В волосах ее не было пудры, просто потому, что прическа с пудрой заняла бы слишком много времени, а платье ее не имело ни оборок, ни модных кружев. Валери посмотрела на себя в зеркало. Именно ее мужчины Версаля избрали прекраснейшей. Поэтому она может появиться в Опере в том виде, в котором желает. Она вдохнула побольше воздуха и спустилась к карете.
Размышляя о том, что же хотела такого срочного сказать ей Жозе своей запиской, Валери никак не ожидала того, что произошло на самом деле. Открыв дверь в свою ложу она замерла на месте, на какой-то момент остолбенев. Ноги отказались слушаться ее, и выражение ее лица стало каменным. Мысли метались, ища выход из положения, в которое ее поставила Жозе де Бриенн. Валери видела, что большая часть публики смотрит не на сцену, где надрывался баритон, а в ее ложу. Еще бы! Красавчек-испанец был застукан с поличным! Позор Валери де Медин желали видеть абсолютно все.
Осознав это, Валери разозлилась. Она тут же обрела способность двигаться, и лицо ее приняло спокойное и приветливое выражение. В тот момент, когда дон Хуан и его спутница обернулись к ней, Валери стояла на пороге и лучезарно улыбалась. В роли ревнивой жены они ее не увидят. Пусть кто-нибудь другой играет эту роль, но не она.
— Добрый день, дон Хуан, мадам! — она сделала книксен и заняла место рядом с мадам де Сели, — мадам, я очень рада видеть вас нашей гостьей.
Марианна тоже улыбалась. Ее улыбка была прекрасна.
— Благодарю, мадам. Я тоже очень рада видеть вас.
Они замолчали, делая вид, что смотрят на сцену. На самом деле Валери обводила глазами зал. Все, кто ожидал семейного скандала с выкидыванием соперницы из ложи вниз, в том числе и двуличная Жозе де Бриенн, быстро теряли интерес к происходящему. Валери де Медин спокойно сидела рядом с соперницей, иногда наклоняясь к ней и о чем-то хихикая. И Марианна была тоже спокойна. Обе женщины вели себя как лучшие подруги, и только несвойственная дону Хуану бледность выдавала то, что произошло нечто из ряда вон выходящее.
Являя собой две противоположности — модно одетая и причесанная красавица Марианна и забывшая о моде мадам де Медин в простом черном платье и шикарном ожерелье, которое сияло на черном фоне ярче свечей, казались двумя сторонами света. Солнцем и луной, светом и тьмой. Уверенная в себе, торжествующая Марианна, которая была ближе к победе, чем когда либо, и мятущаяся в поисках наилучшего выхода Валери. Не уронить чести, отомстить, унизить Марианну — об этом мечтала Валери, забыв совсем о доне Хуане и обратив все мысли к его любовнице. С ним она разберется позже. Сейчас же она должна переиграть хитрого и наглого врага, делая при этом вид, что не играет.
Почти до самого антракта Валери доводила Марианну своими замечаниями насчет оперы. Она то и дело склонялась к ней, будто та была ее лучшей подругой, и делилась какими-то незначительными мыслями, таким образом одновременно мотая той нервы и заставляя потерять бдительность. Именно поэтому, когда она очередной раз перед самым антрактом склонилась к Марианне, та уже не ожидала подвоха.
— Желаете моего мужа насовсем? — спросила она почти шепотом, но с улыбкой и беззаботным выражением лица, — он мне сильно надоел. Но любовник он отличный.
Марианна подпрыгнула на стуле и изменилась в лице, переводя взгляд с Валери на дона Хуана.
— Мадам, он хороший, и изменяет редко. Я могу отослать его к вам.
— Но вы же примирились, — мадам де Сели совсем потерялась, и голос ее прозвучал громче, чем она хотела. Дон Хуан тут же обернулся к ней.
— Как видите, это было только формальное примирение. Чтобы не вызывать скандала разводом. На самом деле мы не живем вместе, потому что оба друг другу осточертели. Если хотите, я вам его отдам. А вы поможете мне и придержите
