протест против призыва в русскую армию. Отдельные группы восставших сражались с могущественной русской армией из оплотов партизан, в основном в лесах Литвы, Польши, Беларуси и западной (католической) Украины. Некоторые из них сражались против русских в Крымскую войну, включая многих «зуавов смерти», организованных Франсуа Рошбрюном, который служил офицером во французских зуавах в Крыму и принимал участие в англо-французской экспедиции в Китай во время Второй Опиумной войны в 1857 году, перед тем как осесть в Кракове в австрийской Польше, где он основал школу фехтования. Одетые в черную форму с белым крестом и красной феской, многие из них вооруженные винтовками Минье еще с Крымской войны, польские зуавы поклялись умереть нежели сдаться русским.
Тайное революционное правительство собралось в Варшаве. Оно объявило «всех сынов Польши свободными и равными гражданами», дав крестьянам право владения землей, и взывая к помощи к нациям Европы. Папа Пий IX повелел читать специальные молитвы за победу католической Польши над православной Россией, и вел активную деятельность по возбуждению сочувствия польским повстанцам в Италии и Франции. Наполеон хотел высадить войска на Балтике для поддержки поляков, но его удержали британцы, которые не хотели возобновления Крымской войны. В конце концов, конкурирующее с восстанием вторжение Франции в Мексику, помешало отправке войск. Дипломатическое вмешательство западных держав на стороне Польши только озлобило русских, которые видели в этом предательство, особенно Франции в особенности. Это только добавило решительности в подавлении польского восстания. Русская армия сжигала города и деревни. Десятки тысяч польских мужчин и женщин были сосланы в Сибирь, сотни повстанцев были публично повешены.
Разочарованные последствиями своей профранцузской политики, русские отдалились от Франции после польского восстания и вернулись к своему старому альянсу с Пруссией, второй владелицей польской территорией и единственной, которая поддержала их против поляков (военное соглашение позволило русским перевозить войска на прусских поездах). Для Александра, который всегда лелеял сомнения относительно либеральной Франции, Пруссия казалась более надежным консервативным союзником, и противовесом растущему влиянию и мощи Франции на континенте. Русские обеспечили значительную поддержку Отто фон Бисмарку, прусскому премьер-министру, чей консерватизм был замечен царем в его бытность послом в Санкт-Петербурге между 1859 и 1862 годами. Бисмарк сам ставил высшим приоритетом хорошие отношения с Россией, которая последовательно поддерживала войны Пруссии против Дании (1864), Австрии (1866) и Франции (1870). После поражения Франции и при объединенной поддержке благодарной Германии, объединенной Бисмарком, в 1871 году Россия смогла наконец избавиться от статьи XI Парижского соглашения, что позволило возродить Черноморский флот. События происходили так быстро в пятнадцать лет после соглашения, международный ландшафт полностью изменился: Наполеон III оказался в изгнании в Англии, после свержения войсками Третьей республики, Австрия и Франция растеряли силу и престиж, появление Германии и Италии как новых государств, проблемы и страсти Крымской войны быстро ушли со сцены.
Если говорить о территории, то Россия не понесла потерь, но она была унижена Парижским соглашением. Помимо потери Черноморского флота и Бессарабии, она потеряла престиж на Балканах и утратила все достижения, достигнутые в Восточном вопросе с восемнадцатого века. Россия не восстановит свою позицию в Европе до самого 1945 года.
Демилитаризация Черного моря была самым сильным ударом для России, которая больше не могла защитить свое уязвимое побережье против британцев или любого другого флота, если султан объявит им войну. Уничтожение Черноморского флота, Севастополя и других морских баз было унижением. Никогда ранее великая держава не подпадала под принудительное разоружение, даже Франция после Наполеоновских войн. То как обошлись с Россией это был беспрецедентный случай для Европейского концерта, который подразумевал, что никакая великая держава не должна быть унижена другими. Но союзники даже не задумывались об этом, что они имели дело с европейской державой в России. Они относились к ней как к полуазиатскому государству. Во время переговоров на Парижском конгрессе Валевский спросил британских делегатов, не будет ли слишком унизительно для русских, если западные державы отправят консулов в черноморские порты для наблюдения за демобилизацией. Коули настаивал, что нет, отмечая, что такое же условие было выдвинуто против Китая в Нанкинском договоре после Первой Опиумной войны{583}.
В самой России поражение в Крымской войне уронило престиж армии и подчеркнуло необходимость модернизации средств обороны страны, не только в чистом военном смысле, но в целом, через постройку железных дорог, индустриализации, здоровые финансы и так далее. Военный министр потерял то положение которое он имел в правительстве Николая I и его затмили министры финансов и внутренних дел, хотя он неизбежно получал львиную долю государственных расходов.
Образ страны в головах русских, которые они себе создали — крупнейшей, богатейшей и самой сильной страны в мире внезапно рухнул. Отсталость России вышла наружу. Призывы к реформам слышались изо всех слоев общества. Теперь все было под вопросом. Крымская катастрофа выявила недостатки во всех институтах России — не только коррупцию и некомпетентность военного командования, технологическую отсталость армии и флота, неадекватность дорог и недостаток железных дорог, которые были виноваты в проблемах снабжения, но и в плохом состоянии крепостных и неграмотности крепостных, из которых состояла армия, неспособность крепостной экономики поддерживать войну против индустриальных держав, провалы самой автократии. Критики концентрировались на Николае I, чья высокомерная и своенравная политика довела страну до разорения и такого количества человеческих жертв. «Общественное мнение теперь очень презрительно к памяти Николая», отметила Тютчева в своем дневнике.
С каждой новой неудачей все больше критики было слышно в его адрес. Они обвиняли его в преследовании исключительно собственной политики, ради его собственной гордости и славы были принесены в жертву исторические традиции России, преданы наши братья, православные славяне, и это превратило царя в жандарма Европы, тогда как он должен был вдохнуть новую жизнь в Восток и Церковь.
Даже среди правящей элиты признавали банкротство николаевской системы. «Боже мой, сколько жертв!» писал царский цензор Александр Никитенко в своем дневнике. «Одного мановения безумной воли, опьяневшей от самовластья и высокомерия, достаточно было, чтобы с лица земли исчезло столько цветущих жизней, пролито столько крови и слез, родилось столько страданий…. Мы не два года ведем войну — мы вели её тридцать лет, содержа миллион войска и беспрестанно грозя Европе. К чему все это? Какие выгоды и какую славу приобрела от того Россия?» Несколькими годами ранее Никитенко отметил, что панслависты-националисты в Москве проповедовали, что Запад в упадке, что новая славянская цивилизация под русским руководством займет её место. «А вот теперь Европа доказывает нашему невежеству, нашей апатии, нашему высокомерному презрению её цивилизации, как она сгнила.
