я, пожалуй, пойду. До свидания, дорогая. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.
– О, папа!
Ван Алдин резко обернулся. В голосе Рут ему послышались абсолютно несвойственные ей интонации. Это было похоже на крик отчаяния. Она импульсивно рванулась к нему, но в следующую секунду овладела собой.
– До следующего месяца, – весело попрощалась Рут.
Через две минуты поезд тронулся.
Рут сидела неподвижно, закусив губу и пытаясь сдержать набежавшие слезы. Внезапно она ощутила ужасное одиночество. Ее вдруг охватило жгучее желание выпрыгнуть из вагона и вернуться, пока еще не стало слишком поздно. Впервые она, всегда такая спокойная и уверенная, чувствовала себя словно лист, гонимый ветром. Если бы только ее отец знал... Что бы он сказал ей?
Это настоящее безумие! Первый раз в жизни она до такой степени поддалась эмоциям, что совершила глупый и опрометчивый поступок. Как истинная дочь ван Алдина, Рут отлично понимала собственную глупость и осуждала себя. Но она походила на отца и в другом отношении – обладая той же железной решимостью добиваться своего и приняв решение, не считалась ни с какими препятствиями. Рут с пеленок отличалась упрямством и своеволием, воспитание только развило в ней эти качества, и сейчас они полностью овладели ею. Жребий брошен – теперь нужно идти до конца.
Рут вскинула голову, встретившись взглядом с женщиной, сидящей напротив. Ей внезапно почудилось, будто попутчица читает ее мысли. Она увидела в ее серых глазах понимание и сочувствие.
Но это было лишь мимолетное впечатление. Лица обеих женщин вновь стали благовоспитанно безразличными. Миссис Кеттеринг взяла журнал, а Кэтрин Грей отвернулась к окну и стала смотреть на бесконечные унылые улицы и пригородные здания.
Рут становилось все труднее сосредоточить внимание на странице журнала. Ее преследовали дурные предчувствия. Какой же дурой она оказалась! Подобно всем хладнокровным и уверенным в себе людям, если она и теряла самоконтроль, то полностью. Неужели уже слишком поздно? Если бы можно было с кем-то поговорить, попросить у кого-нибудь совета!.. До сих пор Рут никогда не испытывала подобного желания, с презрением относясь к одной мысли о том, чтобы положиться на чье-то мнение, но сейчас... Что с ней происходит? Паника? Да, это наиболее подходящее слово. Она, Рут Кеттеринг, полностью охвачена паникой.
Рут украдкой взглянула на попутчицу. Если бы среди ее знакомых была вот такая приятная, спокойная и симпатичная женщина, то с нею она могла бы посоветоваться. Но нельзя же довериться посторонней! Мысленно усмехнувшись подобной идее, Рут снова уткнулась в журнал. Нужно взять себя в руки. В конце концов, она добровольно приняла решение. Много ли счастья было в ее жизни до сих пор? «Почему же я не должна быть счастлива? – с тоской подумала женщина. – Ведь никто никогда не узнает...»
Казалось, не прошло и получаса, как они добрались до Дувра. Рут не боялась качки, но не любила холод, поэтому была рада очутиться в отдельной каюте, которую забронировала телеграфом. И хотя Рут никогда этого не признавала, но в некотором смысле была суеверной и принадлежала к категории людей, которых волнуют совпадения. Высадившись с парома в Кале и обосновавшись в двойном купе «Голубого поезда» со своей горничной, Рут отправилась в вагон-ресторан, где с удивлением обнаружила, что сидит за одним столиком с попутчицей из пульмановского вагона. Женщины улыбнулись друг другу.
– Любопытное совпадение, – заметила миссис Кеттеринг.
– В самом деле, – согласилась Кэтрин.
Официант подлетел к ним с поразительной скоростью, характерной для Международной компании спальных вагонов, и поставил на столик две тарелки супа. К тому времени как суп сменился омлетом, женщины уже непринужденно болтали друг с другом.
– Как чудесно погреться на солнце! – вздохнула Рут.
– Не сомневаюсь, что это потрясающее ощущение.
– Вы хорошо знаете Ривьеру?
– Нет, это моя первая поездка.
– Подумать только!
– А вы, наверное, бываете там каждый год?
– Практически да. Январь и февраль в Лондоне просто ужасны.
– Я всегда жила в сельской местности. Там эти месяцы тоже не слишком вдохновляют. Повсюду сплошная грязь.
– И что побудило вас внезапно решиться на такое путешествие?
– Деньги, – ответила Кэтрин. – Десять лет я была платной компаньонкой, которой хватало денег только на крепкие деревенские башмаки, а теперь унаследовала состояние, хотя вам оно едва ли покажется очень большим.
– Интересно, почему вы так думаете?
Кэтрин рассмеялась:
– Сама не знаю. Очевидно, впечатления возникают сами по себе. Вы почему-то кажетесь мне одной из богатейших женщин в мире. Но я, по-видимому, ошибаюсь.
– Нет, не ошибаетесь. – Рут внезапно стала серьезной. – Я хотела бы услышать и другие ваши впечатления обо мне.
– Но...
Рут быстро продолжала, не обращая внимания на смущение собеседницы:
– Пожалуйста, не думайте об условностях! Мне хочется это знать. Когда мы отъехали от вокзала Виктория, я посмотрела на вас и почувствовала, что вы... ну, догадываетесь, что творится у меня в голове.
– Уверяю вас, я не умею читать чужие мысли, – улыбнулась Кэтрин.
– Пожалуйста, просто расскажите, о чем вы тогда подумали.
Настойчивость и искренность, прозвучавшие в голосе Рут, подействовали на Кэтрин.
– Хорошо, расскажу, только не сочтите меня дерзкой. Я подумала, что вы чем-то очень расстроены, и пожалела вас.
– Вы правы, у меня большие неприятности. Я... мне бы хотелось рассказать вам о них, если вы не возражаете.
«О господи! – подумала Кэтрин. – Везде одно и то же! В Сент-Мэри-Мид мне все постоянно обо всем рассказывали, и здесь происходит то же самое, хотя я совсем не хочу слушать про чужие неприятности!»
– Ладно, рассказывайте, – вежливо согласилась она.
Они только что закончили ланч. Рут залпом допила кофе, поднялась и сказала, не
