сэр.
Буш не сказал «конечно, сэр» — для этого он был слишком хорошим подчиненным. Но глаза его засверкали. Ничто на свете Буш так не любил, как брать марсели в рифы и отдавать рифы, спускать и поднимать брам-реи, разматывать канаты и тащить их на корму, чтобы использовать как шпринги, повторяя десятки — сотни — маневров, которые могут потребоваться в бою или в шторм.
— Сегодня вы получите на них два часа, мистер Буш. И я помню только одно короткое артиллерийское учение, так ведь?
Пока «Отчаянный» шел через Ла-Манш, Хорнблауэра мучила морская болезнь, поэтому он не слишком полагался на свою память.
— Только одно, сэр.
— Тогда после обеда мы час поупражняемся с пушками. В один из ближайших дней они нам, возможно, понадобятся.
— Возможно, сэр.
Буша не страшило приближение войны, грозившей охватить весь мир.
Дудки боцманматов высвистали всех матросов наверх, и вскоре учение уже было в самом разгаре. Матросы, обливаясь потом, бегали вверх и вниз по вантам, подгоняемые унтер-офицерами, в целом облаке ругательств, изрыгаемых мистером Уайзом. Полезно потренировать матросов, просто чтобы держать их в форме, но серьезных пробелов исправлять не приходилось. «Отчаянный» немало выиграл оттого, что оказался первым судном, набиравшим команду после вербовки. Из ста пятидесяти матросов не менее сотни относилось к первому классу, двадцать — ко второму, всего десять было неморяков и не больше двадцати юнг. Соотношение необыкновенное, на других кораблях, набиравших команду позже, оно не повторится. Мало того, больше половины матросов до Амьенского мира служили на военных кораблях. Это не просто моряки, а моряки Королевского флота, за время мира едва ли успевшие совершить более одного рейса на торговых судах. Следовательно, по большей части они уже имели дело с пушками, человек двадцать-тридцать участвовали в боевых действиях. Когда объявили учения, они деловито направились к своим постам. Буш повернулся к Хорнблауэру и отдал честь, ожидая следующего приказа.
— Спасибо, мистер Буш. Скомандуйте, пожалуйста, «молчать».
По палубе разнеслись свистки, и воцарилась мертвая тишина.
— Я пройду с осмотром, мистер Буш, если вы будете так любезны составить мне компанию.
— Есть, сэр.
Хорнблауэр начал с того, что, нахмурившись, посмотрел на правую шканцевую каронаду. Здесь все было в порядке, и он спустился на шкафут к девятифунтовкам правого борта. У каждой он останавливался, чтобы осмотреть снаряжение. Прибойник, гандшпуг, прави́ло. Банник, подъемный клин. Хорнблауэр переходил от пушки к пушке.
— Каков ваш пост, если стреляют пушки левого борта? — Хорнблауэр выбрал самого молодого матроса, который, услышав вопрос капитана, смущенно переступил с ноги на ногу.
— Встань смирно, ты! — прогремел Буш.
— Каков ваш пост? — мягко повторил Хорнблауэр.
— В-вот здесь, сэр. Я держу прибойник, сэр.
— Я рад, что вы знаете. Если вы помните свой пост, когда к вам обращаются капитан и первый лейтенант, я могу быть уверен, что вы не забудете его, когда сквозь борт влетит неприятельское ядро.
Хорнблауэр пошел дальше — капитан может не сомневаться, что его шутка вызовет смех. Вдруг он остановился:
— Это что? Мистер Чизмен!
— Сэр.
— У вас тут лишний пороховой рожок. На две пушки полагается только один.
— Э… д-да, сэр. Это потому…
— Я знаю почему. Причина не оправдание, мистер Чизмен. Мистер Оррок! Сколько у вас пороховых рожков?
Все ясно.
После того как пушку номер три передвинули на корму, у Оррока стало одним пороховым рожком меньше, у Чизмена — больше.
— Это вам, молодые джентльмены, положено следить, чтобы у ваших пушек было все необходимое. Вы не должны ждать приказа.
Чизмен и Оррок были двумя из четырех «молодых джентльменов», присланных на корабль из Военно-морского колледжа для прохождения практики. Пока Хорнблауэру ни один из них не понравился. Но он вынужден использовать их в качестве унтер-офицеров и ради своего же блага должен сделать из них хороших лейтенантов — здесь его интересы и долг совпадают. Он должен вырастить их и не сломать.
— Я уверен, мне не придется больше так говорить с вами, молодые джентльмены, — продолжал Хорнблауэр.
Он был совершенно уверен, что придется, но лучше обещать, чем угрожать. Он пошел дальше, закончил осмотр пушек правого борта, поднялся на полубак, оглядел две стоящие здесь каронады и спустился к пушкам левого борта. У фор-люка он остановился.
— Каковы ваши обязанности? — спросил он морского пехотинца.
Тот стоял навытяжку, ступни под углом сорок пять градусов, ружье прижато к боку, указательный палец левой руки точно по шву штанины, шея застыла в воротничке. Поскольку Хорнблауэр стоял не прямо перед пехотинцем, тот смотрел ему через плечо:
— Охранять свой пост.
Пехотинец монотонно отбарабанил формулы, которые твердил до того, быть может, тысячу раз. Его голос слегка изменился, когда он дошел до последней фразы, относившейся к его конкретному посту — «не пропускать вниз никого, за исключением тех, кто несет пустой ящик для картузов».
Это для того, чтоб трус не смог укрыться ниже ватерлинии.
— Как насчет тех, кто будет нести раненых?
Изумленный пехотинец не нашелся что сказать — после стольких лет муштры он разучился думать.
— На сей счет распоряжений не имею, — выдавил он наконец и даже слегка повел глазами, хотя шея его оставалась деревянной.
Хорнблауэр взглянул на Буша.
— Я поговорю с сержантом, сэр, — сказал Буш.
— Кто по боевому расписанию должен заниматься ранеными?
— Купор и его помощник, сэр. Парусный мастер и его помощник. Всего четыре человека, сэр.
Можно не сомневаться, что Буш помнит все назубок, хотя Хорнблауэр и нашел два маленьких упущения, за которые первый лейтенант несет полную ответственность. Нет необходимости заострять на них внимание — Буш и без того сгорает от стыда.
Вниз по трапу в пороховой погреб. За стеклянным окошком слабо мерцала свеча, бросая ровно столько света, чтобы подносчики пороха видели, что делают, получая полные картузы из-за двухслойного саржевого занавеса, отделявшего пороховой погреб. В самом погребе помещались артиллерист и его помощник, в войлочных тапочках, готовые передавать и, если понадобится, заполнять картузы. Под кормовым люком обитали врач и санитар. Хорнблауэр знал, что и его самого как-нибудь могут протащить по трапу истекающим кровью из раздробленной руки или ноги, — он с некоторым облегчением поднялся обратно на палубу.
— Мистер Форман, — (Форман был еще один «молодой джентльмен»), — каковы ваши инструкции касательно фонарей во время ночного боя?
— Я должен ждать, пока мистер Буш не прикажет их зажечь.
— И кого вы должны послать, если такой приказ поступит?
— Фирта, сэр.
Форман указал на смазливого матросика, стоявшего рядом с ним. Показалось Хорнблауэру или нет, что он заколебался, прежде чем ответить? Хорнблауэр повернулся к Фирту:
— И куда вы идете?
Фирт на мгновение устремил
