их.
Тронув коленями бока лошади, Дим выехал первым. Дальнейший спор был бесполезен. К тому же сестра по-прежнему не признавала его, как близкого человека и повлиять на ее решение он никак не мог. Через несколько мен Элени догнала его и вырвалась вперед. Дим перевел своего жеребца в галоп и вскоре вновь оставил сестру позади. Она обогнала его на выезде из города, бросив победоносный взгляд. Который очень скоро сменился возмущенным и Димостэнис слышал ее смех уже позади себя.
Импровизированная гонка неожиданно вернула их в прошлое, куда в последнее время они безнадежно искали дорогу. Слыша восторженные крики и смотря в сияющие глаза, Дим вновь видел вокруг себя зеленые луга родового имения, и маленькую девочку, мечтающую его обогнать. Сейчас они проскочат по полю, пронесутся мимо небольшой реликтовой рощи и у самого замка он позволит ей окончательно обогнать себя. Она повернется, сверкая счастливыми глазами и обязательно скажет: «ты мой самый любимый братик».
Дим чуть натянул поводья, умеряя пыл своего скакуна. Элени вырвалась вперед и послала в воздух торжествующий клич. Ее жеребец начал сбавлять скорость и вскоре остановился. Девушка вертела головой, растеряно смотря по сторонам, словно как и он пытаясь рассмотреть и луг, и деревья, и виднеющиеся башни. Она беспомощно посмотрела на брата.
Димостэнис прикусил губу.
- Почему они дали убить себя? – вдруг спросила Элени. И хотя они ни разу не поднимали эту тему, он сразу понял, о чем она говорит. – Отец и Лиарен были сильными одаренными. Пусть их предали, и большая часть войска Дома Иланди перешла на сторону императора, но ведь у отца было мощное оружие, люди, оставшиеся ему верны. Почему они так безропотно дали провести над собой этот обряд?
Сколько же раз он сам думал об этом. Сколько раз вновь и вновь прокручивал перед мысленным взором те сэты. В доме был полный порядок, все как обычно и на своих местах. Не похоже было, что там шли бои или оказывалось какое-то сопротивление. Элени подметила все верно. Отец – сильный Шакт и влиятельнейший человек своего времени, имеющий союзников даже после поднятого бунта. Против Лиарена никогда не выступил бы ни один каратель. Мама – женщина с неизведанным даром, благодаря которому она когда-то за считанные мены переломила ход жестокой кровавой битвы, отдав все лавры победы своему тогда еще будущему избраннику.
- Я не знаю, малышка, - честно ответил он, - хотел бы я узнать, что по-настоящему произошло тогда и почему они как овцы на заклание дали убить себя, но пока не нашел ни одной зацепки. И что случилось с тобой.
Элени покачала головой.
- Я помню наш дом в деревне, Энтони на полу с ножом в груди. Помню убийцу и как я ударила по нему сильной формулой. Мне тогда показалось, что я всю себя вложила в этот удар. Потом боль в груди, на уровне хьярта. А когда я открыла глаза в следующий раз - развалины нашего родового поместья. Кулон мамы. И способности, которых у меня никогда раньше не было, - она посмотрела на брата, - те, из Братства, которые когда-то служили отцу, они ведь были там. Они, наверняка, знают.
Ее глаза горели лихорадочным блеском. И Диму очень не понравилось то, что он в них увидел. Однако Элени уже ударила пятками по крупу жеребца и поднимая дорожную пыль умчалась вперед. Он поскакал следом, понимая, что еще одна головная боль ему обеспечена.
Они были похожи на ее первых преследователей. Только если те напоминали Элени глыбы льда, то новые незнакомцы были скорее частью воздуха. Именно, поэтому проснувшись ночью и почувствовав, что со стихией что-то происходит, она, повинуясь какому-то непонятному предчувствию, вышла из комнаты и пошла прямо в ночь, в неизвестность.
Осторожно прощупывая пространство, она шла по протянутой в воздухе нити зова, пока не увидела две фигуры, ожидающих ее у задней калитки постоялого двора, в котором они с Димом остановились на ночь. Они и вправду были похожи – могучие исполины с энергетикой, в которой она без труда узнала и свой необычный дар.
Их силуэты постоянно мерцали, то приближаясь, то вновь удаляясь. То становились совсем прозрачными – сгустками воздуха, то вновь материализовались и выглядели вполне осязаемо. Элени почувствовала, как волосы на макушке становятся дыбом. Кто они? Неужели обычные люди могут достичь подобного мастерства в работе со стихией? Слиться, стать ее продолжением, ее повторением.
- Мы за тобой, - тягуче произнес один из них.
Элени остановилась в нескольких ерах от незнакомцев.
- Кто вы? Зачем преследуете меня? - твердо спросила она, стараясь справиться с дрожащим голосом.
- Ты – наша сестра. Мы пришли за тобой.
Она почти не заметила, как говоривший сократил расстояние между ними, словно перетек из одной точки в другую. Девушка отшатнулась. Она еще никогда не сталкивалась с подобным мастерством управления своим даром. Что нужно сотворить с собой, со своим телом, чтобы так виртуозно общаться со стихией?
- Мы научим тебя всему, что знаем сами, - ответил он на не заданный вопрос. – Ты – такая же как мы.
Исполин протянул руку.
- Я не могу, - она замотала головой, отходя еще на шаг, - не могу.
Он явно огорчился.
- Ты боишься. ОН держит тебя в плену.
Элени непонимающе посмотрела на него. По коже пробежал мороз. Она оглянулась. Может здесь еще и те, снежные? Почему она вдруг вся дрожит?
- Кто?
- Не волнуйся, сестра, - воздух замерцал, и фигура стала темнеть, - он еще не настолько силен, как кажется. Мы освободим тебя и наш мир от его пагубного присутствия. Ты будешь с нами.
Воздух подернулся, пошел рябью, и незнакомцы исчезли. Растворились.
-Кто?! – крикнула она. Ей надо было услышать ответ от них. – Что значит освободим?
Постояв еще немного и поняв, что общение закончено, Элени вернулась в свою комнату.
Димостэнис еще с вечера почувствовал, что со стихиями что-то не так. Особенно с воздушной. Что-то странное происходило в глубинных пластах энергетического поля мироздания. Что-то, что давило и заставляло постоянно замирать и прощупывать пространство вокруг себя. К ночи ощущения усилились и начисто прогнали сон, впрочем, как и любое желание расслабиться и отрешиться от происходящего.
Он вышел из комнаты, пытаясь найти источник волнения. Не выпуская серебра, прошел сквозь первые слои стихии, разорванные на нити, углубляясь до целостного покрова. Нащупал тонкое, едва заметное плетение, протянутое через эфир. Стараясь не оставлять
