Гудович передал ответ императору, тот взъярился, обозвал Екатерину дурой — как можно забыть, что к императорской фамилии относятся ещё голштинские князья? «Передайте это императрице», — приказал он Гудовичу, но не уверенный, что фаворит донесёт до супруги его полного текста, он, глядя на Екатерину, крикнул в голос: «Дура!» Екатерина расплакалась. После обеда Пётр в запальчивости приказал принцу Георгу арестовать Екатерину, но тот замял дело. А наутро все послы, аккредитованные в Петербурге, строчили письма своим государям. Пётр Екатерину ненавидел, но ведь и она отвечала ему тем же.
Плана свержения Петра было три. О первом написала сама Екатерина: «Схватить его (Петра) в его комнате и арестовать, как принцессу Анну (Анну Леопольдовну Брауншвейгскую) и её детей». Второй план носил совершенно фантастический характер. Вспомнили старый прецедент, случившийся при покушении на Петра Великого. Внук, то есть Пётр III, во всём старался подражать деду и не раз хвастал, что любит и умеет тушить пожары. Заговорщики предлагали поджечь крыло нового дворца. Суета, крики, вопли, а тут является Пётр III. (Пишу и сама этому не верю: как могло такое прийти в головы умным людям — какая-то беллетристика!) Далее — в дыму и пламени окружить Петра, дать ему хорошо по голове, а труп — в реку. Третий план свержения императора предложил Панин, и этот план был куда действеннее. В конце концов, он и сработал, когда власть уже была в руках Екатерины.
Для удачи в таких делах всегда нужны деньги. Известный русский историк Брикнер, ссылаясь на французские источники, пишет: «…Екатерина за несколько недель до дворцового переворота обратилась к французскому посланнику Бретейлю с просьбой ссудить ей некоторую сумму денег, но Бретейль отказал ей в этом и таким образом не воспользовался весьма благоприятным случаем для устройства выгодных отношений Франции и России. Прибавляют к этому рассказу, что Екатерина, оскорблённая отказом Бретейля, обратилась через одного агента Одара к какому-то английскому купцу, который тотчас же достал денег 100000 рублей и этим содействовал устройству благоприятных отношений Англии с Россией в последующее за государственным переворотом время».
Рюльер тоже не оставляет без внимания эту тему. По его утверждению, Григорий Орлов черпал деньги из артиллерийской казны, к которой имел доступ по службе. Но мало этого, братья Орловы и друг их Бибиков во имя заговора «в чаянии нового счастия или смерти, продали всё своё наследство и рассыпались по всем питейным домам». Зачем? Чтобы мутить народ. «Во всеобщем волнении умов нетрудно было дать им одинаковое направление; во всех полках рассеивали они негодование и мятеж, внушали сострадание к императрице и желание жить под её законами. Чтобы уверить её в первом опыте, они склонили целые роты гвардейского Измайловского полка и крестным целованием приняли у них присягу. На всякий случай хотели удостовериться даже и в их полковнике, зная, что по характеру своему он не способен ни изменить заговор, ни сделаться его защитником».
Полковником Измайловского полка был Кирилл Григорьевич Разумовский, и его симпатии были целиком на стороне Екатерины. Григорий Орлов тайно встретился с Разумовским, и тот сообщил, что «при первой надобности представится к услугам государыни».
Никита Иванович Панин, воспитатель цесаревича Павла, был человеком западной выучки. На роль воспитателя наследника определила его императрица Елизавета, для чего вызвала его из Швеции, где он исполнял роль посланника России. Панин любил своего ученика, он был уверен, что переворот делается в пользу Павла, которому было уже двенадцать лет. До совершеннолетия, по мысли Панина, роль регентши будет исполнять мать, которая затем на законных основаниях передаст трон сыну.
Надобно рассказать об активной участнице заговора Екатерине Романовне Дашковой, в девичестве Воронцовой. Пётр III был её крёстным отцом, фаворитка Елизавета Воронцова родной сестрой, канцлеру она приходилась племянницей, а муж вёл свой род от Рюриковичей. К этому послужному списку надобно добавить, что Екатерина Романовна была яркой и значительной фигурой, позже она объездила всю Европу, потом стала президентом Академии наук, составляла словари, подарила русскому языку букву «ё» и, наконец, оставила замечательные «Записки» — бесценный документ всем, изучающим русскую историю. В своих «Записках» она совершенно искренне пишет, что её роль в воцарении Екатерины была чуть ли не главной, но, если говорить точно, эта восемнадцатилетняя девочка просто оказалась в нужный час в нужном месте.
Злые языки утверждают, что Дашков тоже побывал в любовниках Екатерины. Даже если это и так, то эта его роль совершенно скрыта от глаз потомков. Первая встреча двух Екатерин произошла в Москве в доме князя Дашкова. Екатерина Романовна была ещё только обручена со своим будущим супругом, ей было пятнадцать лет. Великая княгиня нашла разговор с девочкой очень интересным, они читали одни и те же книги, одинаково смотрели на жизнь.
По приезде в Петербург Дашкова вошла в свет, она полюбила Екатерину всем сердцем, но великий князь Пётр ревновал свою крестницу к жене и часто выказывал неудовольствие за её стремление общаться с великой княгиней. Накануне смерти императрицы Елизаветы Дашкова, вся в простуде, сплошной подвиг и возвышенность, тайно пришла к Екатерине, чтобы заверить великую княгиню в своей абсолютной преданности. Небезынтересно передать хотя бы частично их разговор, так возвышенно изъяснялись в XVIII веке.
«— Что привело вас ко мне в столь поздний час, дорогая княгиня и заставило вас рисковать вашим здоровьем, столь драгоценным для меня и вашего супруга?
— Ваше высочество, — ответила я, — я не могла дальше противиться потребности узнать, какими средствами можно рассеять грозовые тучи, которые собираются над вашей головой. Ради Бога, доверьтесь мне; я заслуживаю вашего доверия и надеюсь стать ещё более достойной его. Чем вы думаете обеспечить свою безопасность?.. Скажите мне, что мне делать.
Великая княгиня залилась слезами; она прижала меня к своему сердцу и сказала:
— Я не смею выразить, насколько я благодарна вам, моя дорогая княгиня. Поверьте мне, что я доверяю вам безгранично и говорю чистейшую правду; у меня нет никакого плана, я не могу ничего предпринять, и я хочу и должна мужественно вынести всё, что меня ожидает; единственная моя надежда на Бога; предаю себя в его руки.
— В таком случае за вас должны действовать ваши друзья, — ответила я, — и я не останусь позади других в рвении и жертвах».
Спустя небольшой срок, в начале января, произошёл неприятный инцидент. Во время вахтпарада императору показалось, что рота гвардейцев, которой командовал князь Дашков, не развернулась должным образом. Император сделал замечание, князь вежливо возразил, Пётр настаивал. Кончилось дело тем, что князь разозлился и повысил голос, чем не только разозлил, но и напугал Петра. Родственники князя, опасаясь последствий, раздобыли ему место в русском посольстве в Константинополе, и он спешно оставил Петербург.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
