В комнате появилась жена Малкома, худенькая светловолосая женщина, которую звали Алина. Она тоже гостеприимно улыбалась.
Женщин поместили в одной комнате, Джарвис расположился вместе с работником, а двух спасенных джентльменов разместили на чердаке. Как только все разместились, Мегги поднялась к пострадавшему… Несмотря на то что его лицо было сильно избито, глаз затек от побоев, а одежда испорчена, что-то в его облике было ей знакомо. Она попросила Мартина спуститься к дяде и принести горячей воды и чистых тряпок, чтобы вымыть больного. У него, кроме всего, был сильный жар, его тошнило, живот страдальчески сжимался. Изредка он издавал стоны, хрипло кашлял, но потом затихал, словно в нем останавливалась жизнь. Мартин суетился, помогая Мегги, приносил и уносил воду, отжимал тряпки, снимал одежду. Вскоре вечер вступил в свои права, в комнате быстро темнело. Попытались дать больному бульон, но он не мог его принять. Малком принес бутылку бренди, с ложечки влил ему в рот несколько глотков. Девушка попросила менять почаще холодные повязки на голове больного и ушла вниз, чтобы подкрепиться и выспаться. Но ей не суждено было отдохнуть. Больному ночью стало хуже.
Несколько раз в течение ночи она поднималась, услышав жалобные стоны. Вернувшись, даже не гасила свечу, ожидая новых криков. Смертельно уставшая, валилась на постель, готовая вновь отправиться на помощь. Пострадавший был в ужасном состоянии. Девушка каждый раз приближалась к нему со страхом, боялась, что он перестанет дышать. Так продолжалось трое суток…
Наконец ее пациент стал реагировать на мягкие прикосновения рук Мегги. Пить воду или бренди, когда она подносила кружку к его губам, отказывался. Ему приходилось вливать жидкость в рот по нескольку глотков. Постепенно его лицо стало приобретать прежний вид, и девушка догадалась, за кем она ухаживает. Это был тот темноволосый джентльмен, компаньон Алекса, который всегда появлялся неожиданно около друга, но вел себя более корректно. Она с непонятным ей трепетом ухаживала за ним, и ей это было приятно.
Холодной влажной тряпкой Мэгги касалась упругой загорелой кожи и непроизвольно любовалась ею. Взгляд Мегги невольно скользил по завиткам волос у виска, упрямой челюсти, подбородку с ямочкой, крепкой шее. При резком движении пациента плед приоткрыл его загорелые широкие плечи. Она поймала себя на мысли, что рассматривает его. И это ей нравится. Сердце билось учащенно. Перед ее глазами лежал красивый, большой, широкоплечий и, наверное, очень сильный мужчина. Но сейчас он был таким беспомощным…
Пальцы, державшие влажную тряпку, коснулись ключицы. Легкими движениями она повела по твердым буграм мускулов. Кожа Оскара на ощупь была гладкой, упругой, но мягкой. Пальцы Мегги нежно кружили по шелковистым волосам на груди. Взгляд скользнул ниже, до края пледа. Мегги словно загипнотизировали.
Боже милосердный! Она отдернула руки и сжала их, потрясла головой, стараясь прогнать наваждение. Кровь стучала в висках, губы дрожали. Мегги тяжело дышала, казалось, в горле застрял ком.
Может быть, я тоже заболела?
«Нет», — отвечал внутренний голос. Ее грудь судорожно вздымалась совсем по другой причине. Все дело в… нем. В интригующей беззащитности этого мощного тела. Она никогда не касалась обнаженного мужнины. Зубы Мегги сжались, когда она подумала, что этот темноволосый джентльмен приятной наружности может занять важное место в ее жизни.
Она прижала холодную ладонь к пылающей щеке, затем наклонилась к Оскару, чтобы влить в него немного бренди. Мегги заколебалась, но чувство долга победило: она подняла его голову, прижала к своей груди, другой рукой поднесла к пересохшим губам кружку. Но жидкость осталась в уголках рта.
— Пожалуйста, — прошептала она, испытывая странное чувство от близости его темных волос. — Выпейте немного. Это вам поможет.
Он будто понял ее слова и сделал один, потом второй глоток. Мегги испытала облегчение, когда его темные ресницы дрогнули. Карие глаза широко открылись, что испугало девушку, но голова показалась не такой тяжелой, когда глаза закрылись, а лицо уткнулось в ее грудь.
Мегги быстро опустила его голову на подушку. Ее грудь болела там, где к ней прижималось лицо Оскара. Особенно ныл сосок.
Она быстро поставила кружку на столик, скрестила руки на груди.
— Что с тобой, леди?» — прокрался в сознание голос миссис Морланд, ее воспитательницы.
— Это всего лишь забота о ближнем, и ничего больше, — огрызнулась Мегги.
Весь последующий день Мегги старалась пореже заходить к Оскару. Всякий раз, когда она видела его беспомощное огромное тело, ее сердце сжималось: у молодого человека жар так и не спадал. Губы что-то беззвучно шептали, он беспокойно метался, и Мегги опасалась, что она что-то делает не то. Раны на его теле заживали плохо.
Однажды она нашла его лежащим лицом к стене, Оскар стонал. Мегги прикусила губу. Смочив тряпку, провела ею по широкой упругой спине.
Бессознательным движением сдвинула плед и увидела его обнаженную ногу. Девушка быстро накинула плед, но вид сильной, упругой плоти запечатлелся в мозгу. Сердце забилось… Мегги встала; встревоженная непривычным чувством. Она с трудом могла дышать.
Девушка сделала то, чего никогда не делала в своей жизни — сбежала. В своей комнате она упала на постель, проклиная усталость, любопытство и странный наплыв чувств. Потом нашла бутылку бренди, которую они хранили с мамой как реликвию, налила порцию, достойную леди, и осушила рюмку.
Тепло блаженно разлилось по телу. Но когда она выпила еще одну, перед глазами замаячил соблазнительный образ: широкие плечи, мускулы, длинные ноги. В груди вновь возникло непонятное чувство. Оно разливалось по телу, проникая в самые потаенные места. Мегги в ужасе смотрела на бутылку, затем спрятала ее обратно в сундук, словно стекло жгло пальцы.
Она нашла Мартина в комнатке Оскара и, сославшись на сильную усталость, объявила ему, что собирается выспаться этой ночью. Дав несколько инструкций, она пошла спать.
На следующее утро она встала совершенно спокойной. Взошло солнце, и Мегги прошептала молитву благодарности. Проверив больного и поручив Оскара Мартину, Мегги решила помочь дяде и матери. Дядя владел магазином и небольшой таверной. Люди к нему приходили не часто, но он стремился обслужить всех так, чтобы потом они опять наведывались к нему за продуктами. Мегги подумала, что это отвлечет ее от мыслей об Оскаре, да и сменить обстановку было просто необходимо. Но к вечеру спустился Мартин и встревоженным голосом объявил:
— Мисс, вы должны посмотреть, ему хуже и хуже с каждым часом!
