– Достаточно, чтобы одна наглая, но невероятно стеснительная девственница расслабилась и перестала строить из себя даму-вамп.
– Ах ты ж… – я хлопаю его по плечу и пытаюсь завалить на каменный пол крыши, на одеяло, которое падает с наших плеч. – Это кто тут стеснительная девственница, не подскажешь?
У меня получается, но мои запястья оказываются в плену его рук, и вместо того, чтобы побороть его, я оказываюсь сама пойманной. Падая на спину, он утягивает меня, усаживая к себе на бедра.
На мгновение мы замираем, уставившись друг другу в глаза – так близко, я чувствую на своем лице его дыхание.
Молчи, молчи… – мысленно уговариваю себя. Потому что знаю, что сорвется с моих губ первым, заговори я прямо сейчас.
***
– Что это? – неожиданный вопрос кажется совершенно неподходящим моменту. Мои воспоминания вспархивают, словно испуганные птицы, и я снова здесь, в полумраке аудитории, в объятьях все того же мужчины, но совершенно в другой сказке – с непредвиденным концом.
– Где? – шепчу в ответ.
– На твоим телефоне… Что ты смотришь? – его рука тянется вперед, вниз, невольно проводя по моей груди, и я вздрагиваю от чересчур острого удовольствия.
– Ерунда… – отмахиваюсь и закрываю от него экран с Биг Беном на главной картинке иммиграционного сайта. – Просто хотела кое-что почитать для эссе… Ерунда.
9-2
На этот раз Саша уходит даже быстрее, чем успевает мне надоесть. Точнее, быстрее, чем я успеваю внушить ему и себе, что он мне надоел. Уговорить нас обоих, что он зря старается, что его поезд ушел и я уже давно занята, да и вообще Маша-то не его дочь – так с какой стати он вообще старается?
От ощущения холода за спиной мне становится не по себе, хоть я и стараюсь отвлечься учебой. Убедить себя, что это к лучшему – потому что если бы он успел заметить этих весельчаков с первого ряда, скорее всего разразился бы скандал с последствиями для моих одногруппников, виноватой в котором, конечно же, посчитали бы меня. Так уж устроено мышление толпы.
И все же, мне было совершенно непонятно, почему он так быстро сбежал. Понял, что я рассматриваю перспективу других университетов? Но ведь на картинке, которую я разглядывала, ничего про это не было. Просто фотка Биг Бена. Может, я в отпуск собралась, откуда он знает?
Да и вообще, зачем тут сбегать? Если что-то не нравится, можно спросить, поговорить… Я ведь смогла найти в себе силы с ним общаться, несмотря на то, что он так по-свински поступил со мной…
– Черт бы его… – ругаюсь себе под нос.
Не идти же его искать, как тогда – при нашей первой встрече.
Поселившись в моем мозгу, эта идея начинает зудеть и покалывать, заставляя мои руки сжимать все подряд, а ноги нетерпеливо пританцовывать.
– Нет, я так больше не могу… – снова бормочу и при очередном перерыве подхватываю сумку и иду его искать. Зачем? Сама не знаю. Может, удостовериться в том, что он не подумал про меня бог весть что? Убедиться в том, что он не исчез снова из моей жизни – как тогда, когда предложил мне съездить одной на отдых в теплые края…
На ходу, направляясь в ректорскую, я придумываю причину – скажу, что хочу перенести нашу встречу на завтра. Отмазка кажется мне идеальной – с одной стороны это повод найти его, а с другой – я ведь не навязываюсь, а совсем даже наоборот – отменяю нашу встречу.
Все равно мы сегодня навидались уже предостаточно. Больше, чем можно ему на этом этапе позволить…
Выяснив по карте, где находится кабинет господина ректора, я смело иду туда.
Точнее, поначалу иду смело, но постепенно мой шаг замедляется, укорачивается, а под конец останавливается и вовсе, не дав мне дойти каких-то десяти метров.
Я решаю перевести дыхание, посидеть на одной из этих лавочек и все обдумать. Потому что все больше и больше мне кажется, что я виду себя как та дамочка, которая бежала за кем-то три квартала, чтобы сказать ему, как он ей безразличен.
Я должна перестать поддаваться на его чары! Обязана! Ведь я же знаю, отлично знаю, с кем имею дело! И должна помнить, что означает его «люблю»!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Ничего… – мотаю головой, отвечая самой себе. – Совершенно ничего…
– Лилия Владимировна? – зовет меня неуверенный женский голос, и я вздергиваю голову, глядя на ту, кого я еще недавно хотела убедить в том, что я ей не соперница. Я в принципе и теперь хотела бы… но что-то останавливает.
– Да, – вместо этого киваю. – Слушаю вас.
– Я бы хотела… поговорить с вами наедине, – Алла явно нервничает, смущается и не знает, с какого места начать.
Мне почему-то это импонирует. Но я не понимаю, что именно не устраивает ее в разговоре здесь. Вроде, как и нет никого рядом. Мало того, она явно старается не подходить ближе, стоя в проходе коридора, уводящего в стороны лифтов.
– Пойдемте в сквер? – предлагаю я.
Возможно, она боится, что наткнется на ректора и не хочет, чтобы он знал, что мы общались. Разговор ведь явно о нем будет идти.
– Да, можно и просто сюда…
Она машет рукой в сторону все тех же лифтов, за которыми, как я знаю, расположена пожарная лестница. Пожимаю плечами. Вряд ли она наняла бригаду, которая сейчас похитит меня и вывезет из вуза, густо «населенного» студентами.
Отбросив глупые опасения, я иду следом за ней и выхожу на бетонированную площадку лестницы, где все голоса звучат гулко и загадочно.
– Слушаю вас, – повторяю.
Она понуривается и тяжко вздыхает, явно вынашивая какое-то решение.
– Понимаете, Лиля… Это ведь нормально, если я буду звать вас Лиля?
– Нет проблем, – пожимаю плечами. Она старше меня лет на десять, но теперешняя я чувствую себя старше своего возраста и вполне могу позволить себе общаться с такой же взрослой женщиной по имени. Даже если она доцент.
– Так вот, – она кивает, явно подбадривая себя. – Я знаю, что Саша… Александр Борисович испытывает к вам… определенные чувства, и даже знаю почему.
Я хмурюсь – с одной стороны, какое ее собачье дело, а с другой – сказанное таким образом, выходит, что ректор интересуется мной только потому, что я родила от него ребенка.
– Извините, я не хотела вас обидеть… – видя, что я готова уйти, заторопилась она. – В общем, дело тут вот в чем… Я получила приглашение в другой университет… далеко отсюда… и хотела бы уйти туда работать, пусть и на менее перспективную должность. И, разумеется, пропасть с радара у Зорина, потому что… – она судорожно выдохнула, – потому что он будет считать себя виноватым в крушении моей карьеры и… будет уговаривать остаться… в качестве коллеги и ассистента. А я… понимаете… я не хочу… поддаваться.
Она не стала вдаваться в подробности, отчего именно она не хочет, но мне было и так понятно. Я бы тоже не захотела остаться на вторых ролях и тоже бежала бы от уговоров, тем более зная как Зорин умеет уговаривать. В принципе, достаточно благородно – вот так вот уходить, с гордо поднятой головой.
– И что вы хотите, чтобы я сделала?
– Передайте ему от меня прощальное письмо. Но не раньше завтрашнего вечера. Вот это… – она протянула мне конверт. – А если не хотите отдавать лично, можете просто положить ему в стол. Но опять же – не раньше завтрашнего вечера, когда меня уже здесь не будет.
А вдруг там яд, пронеслось у меня в голове. Какая-нибудь сибирская язва?
– Можете открыть и проверить, – поспешно предложила Алла. – Или дать кому-нибудь проверить… Охране, например.
И сама приоткрыла для меня не заклеенное письмо. Успев заметить, что в конверте действительно находится какой-то отпечатанный на Ворде, сложенный пополам лист, я устыдилась.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Хорошо, я оставлю его у Александра Борисовича в кабинете, – кивнула. – Но, право, вам не стоит там все бросать и уезжать в никуда… У нас, скорее всего, действительно, нет с господином ректором будущего… И уже давно нет ничего общего… Ну, почти нет. Не считая… кхм… – я закашлялась.
