никогда не заменит кем-то своего сына! Интересно, а будет ли лорд Фидер присутствовать на балу?
Я подношу чашку к губам.
– Фифи… Лорд Фидер уже помолвлен.
На наследнице какого-то юэйского купца, если я правильно помню.
– Вы скажете «уже помолвлен», а я скажу «еще не женат», – декламирует она, а я чуть не захлебываюсь. – А вы бы не предпочли Фидера Сайрусу на троне?
Я непроизвольно смеюсь. Фифи добр, даже слишком, но разум его не острее ножа для масла. Можно не сомневаться, что он станет марионеткой, которой помыкали бы другие герцоги, а некоторые из них ни в чем так сильно не заинтересованы, как в увеличении своих богатств.
– Вы бы не хотели?
Я оценивающе смотрю на Зизу, что так же смотрит и на меня.
– Что вы хотите этим сказать?
Она пожимает плечами.
– Простите, если я скажу лишнего, но вражда между вами и принцем Сайрусом широко известна. Я думала, что из своей поездки он вернется с новой Провидицей и заменит вас. В Верданте провидиц две, насколько я знаю, и он наносил туда визит, не так ли?
По спине пробегают мурашки страха.
– Смена уже существующей Провидицы – неслыханное событие для Эвинии.
– Но в том и работа короля, чтобы создавать такие события. Вы опасная женщина, мисс Лун, и я имею это в виду исключительно в хорошем ключе.
Пальцы Зизы звякают кольцами, количеству которых могли бы позавидовать драконы, когда она складывает руки в замок. Ее улыбкой можно резать стекло.
– Короли восстают и падают по воле людей, но Провидица в любви народа не нуждается. Это мы нуждаемся в ней. Ваши благословленные Судьбами слова имеют вес как с титулом, так и без него. Слова, которые помогли бы избавить нас от восхождения Его Высочества на трон, если бы вы того пожелали.
Я смотрю на нее с прищуром. Предательство. Но правда. Я могла бы предсказать огромное количество ужасных вещей, которые произойдут с коронацией Сайруса, и разрушить все планы, но это повлекло бы за собой свои последствия, как, например, воткнутый в спину нож. Но я могла бы это сделать. Это было бы так легко, с верой людей в моих руках.
Но… Я не могу позволить герцогам с легкостью получить то, чего они так желают. Я не переношу Сайруса, но он прав, требуя от них беспристрастности.
У меня не так много посетителей при дворе, но я видела достаточно нитей их судеб, чтобы иметь представление о том, как страдают люди в деревнях. Их жизнь очень далека от той роскоши, с которой живут правители доминионов. При взгляде на их судьбы я вижу сейфы, полные монет, и смятые гроссбухи, и поражаюсь тому, что они творят с расчетами, чтобы те всегда были в их пользу. Жадность так же распространена, как мухи, и это меня отталкивает, когда я начинаю задумываться. Они и так имеют слишком много.
Я могла бы восхищаться идеализмом принца, если бы к нему прилагался практичный план. Но он быстрее добьется беспристрастности от камней, чем от своих придворных.
Нет, я бы не выбрала жадный Совет или лорда Фидера, или кого-то другого вместо Сайруса. Но вероятность того, что в итоге меня предадут, реальна, как и оружие в ножнах.
Не отрывая взгляда, я заталкиваю поглубже зарождающееся искушение.
– Мне кажется, что вы правда болтаете лишнее.
Леди Зиза склоняет голову, но на ее губах появляется легкая улыбка:
– Прошу прощения, Всевидящая госпожа.
Все, кто приходит после Зизы, далеко не так интересны. И меня это радует, пока часы не стали казаться мне сутками. Помимо любовных предсказаний я помогла женщине в расследовании семейной тайны, путешественники из Юэ хотели получить благословение Судеб на предстоящий поход, помогла узнать фермеру, во что вырастет новый вид магических семян, который он купил. Мой дар не распространяется на предметы, но мои глаза ясно видели, что это были сушеные груши.
Когда колокол пробивает семь раз, я разворачиваю всех желающих, которые все еще стоят в очереди, поднимаюсь наверх и падаю на кровать.
Люди меня утомляют.
Я закрываю глаза, чтобы просто отдохнуть. Все нити, что я успела просмотреть за сегодня, превратились в размытые обрывки Солнечной столицы и маскарада. Видения прошлого легко запоминаются, но ухватиться за нити будущего куда сложнее, они, как песок, сыплются сквозь пальцы.
Я слышу колокол вновь – одиннадцать ударов на этот раз. Ночь погружается в кромешную тьму, и звезды озаряют небо, кружась и вращаясь, трепеща и дрожа…
Нет, не звезды.
Это Феи. Небо, полное фей.
Мне это снится.
Открываю глаза, но феи никуда не исчезли. Они зависли золотым узором, и лишь тихое жужжание их крыльев нарушает тишину.
Я стою посреди пустоты. Неважно, в какой раз это происходит, но этот переход от бодрствования ко сну никогда не дается легко. Стоит мне протянуть руку, как три феи садятся на мои пальцы. Их маленькие ножки меня щекочут. Хотя бы во сне я не начинаю от них чихать.
Время пришло, – приносит ветер их голоса. – Они восстанут, монстры и шипы. Наконец, наконец.
Меня пробивает дрожь. Ветер стихает.
Одна из фей взбирается вверх по моему пальцу и тянет за кончик. Она слишком маленькая и яркая, чтобы разглядеть, на что она мне указывает, но она не сдается, продолжает тянуть и щипать, словно хочет мне что-то показать.
Я иду вперед.
Еще один шаг, и темнота словно расходится. Колючие края подлеска принимают такую форму, какая еще никогда не существовала. Под моими ногами появляется мох. Я вдыхаю холодный воздух.
Остальные феи заполняют подлесок. Я следую за их светом, пробираясь сквозь лианы и ветви. Шипы оставляют небольшие порезы на моей коже. По мере продвижения глубже в лес моя хватка становится скользкой, но я двигаюсь грациозно, словно по памяти. Я снова маленькая воришка, что лавирует между крышами.
Это место не похоже на обычный лес. Тут нет пеньков, нет папоротников или камней, только лианы и листья, переплетенные и вьющиеся, словно тянущиеся в центр. Когда я останавливаюсь на достаточное время, чтобы все вокруг погрузилось в тишину, то слышу ровный звук ударов, а лианы вокруг пульсируют ему в такт. Звучит, как сердечный ритм.
Опасности быть не должно, но я все же волнуюсь. Стараюсь дышать тише и слежу за тем, куда ступаю. Фей становится меньше. Серебряный свет луны пробивается сквозь растения, чтобы осветить поляну. В сплетенном узлом кусте ежевики впереди что-то запуталось.
Тело.
Парень.
Он повернут лицом вверх, его глаза закрыты, а губы краснее фруктов. Он так прекрасен, что мне бы хотелось его поцеловать хотя бы раз. Принц.
Его грудь поднимается и опускается, и это единственное движение, которое я вижу. Он спит, не мертв, но все же смертельно бледен. Чем ближе я подхожу, тем сильнее меня трясет. Тени вокруг его глаз – синяки,
