class="p1">— Максим Владимирович, — пробормотал я, ещё не совсем веря. — Он тоже оказался Максим Владимирович... Так мне не привиделось? Погоди, а Вика?! Она же осталась там!
***
Научный совет поначалу встретил наш с Саньком доклад о проникновении в будущее человечества довольно прохладно.
На фоне историков со съёмками погружения в прошлое и вскрытием тайн известных событий, мы казались нелепыми выдумщиками, наделавшими ошибок.
«Весёлую» и зрелищную часть доклада с ментальной реконструкцией разумных насекомых озвучивал красноречивый Санёк. Он изо всех сил старался придать достоверность своему рассказу, живописал и ораторствовал. Но чем больше примеров приводил мой друг, тем меньше ему верили.
В зале смеялись, шушукались. И даже вопросов не задавали, «чтобы не плодить лишних сущностей», как говаривал мой научный руководитель.
Потом вышел я с сухими аналитическими расчётами и формулами «погружения в будущее». Почти ничего не пояснял, больше писал обычным лазерным маркером на огромной доске формулу за формулой.
Ждал, что члены совета вообще разбегутся. Но чем дальше я углублялся в теоретические выкладки, тем тише становилось в зале.
— То есть, вы открыли обратный эффект «бабочки Бредбери», Максим? — спросил вдруг академик Бородин, привставая и вглядываясь в мои каракули. — Вы утверждаете, что изменяя что-то сейчас — мы радикально меняем будущее? И материалы для нейрокомпьютеров на основе хитина через тысячелетия породят инсектопокалипсис?
— Да это полная чушь! Ребята просто сняли кино! — возмутился председатель комиссии по науке, человек не очень авторитетный в плане темпорального анализа и системного программирования.
И Бородин его попросту не услышал.
Он залез на кафедру, подошёл к проектору и стал проверять мои расчёты. Через двадцать секунд к нему присоединился академик Аникин, а потом и его вечный оппонент Рязинцев.
За кафедрой стало тесно, и я отошёл в сторонку, чтобы не мешать академикам спорить.
Ещё через минуту огромная аудитория гудела, как пчелиный улей: кто-то звонил коллегам, кто-то орал, пытаясь доказать всем, что обнаружил ошибку.
Посреди зала вспыхнула ещё одна голографическая доска, потом вторая, третья... Я ощутил, что задыхаюсь от волнения, и распахнул окно.
Утренние газеты — а нейрожурналисты очень пронырливы — постили над зданием университета голограммы гигантских насекомых и рассчитанные мой формулы «погружения в будущее».
Конечно, моё открытие было пока чисто номинальным. Оно требовало серьёзной проработки, обсчёта, экспериментов, больших мощностей.
Нас с Саньком чуть не задвинули, как недостаточно компетентных, но потом сжалились и допустили до испытаний.
Я боялся, что налажал с хитиновой гипотезой постапа, но именно она и совпала на все 100%. А вот в формулы пришлось вносить множество уточнений. Ведь иначе для погружения учёным тоже пришлось бы искать в будущем своих идеальных двойников.
Академик Бородин подтвердил мою первоначальную гипотезу — изменяя ключевые параметры настоящего — мы радикально меняли будущее. И теперь могли видеть, в какую сторону.
Первым делом мы отказались от вживления человеку хитина.
Работа была проделана огромная. Хитиновую изоляцию нейрокомпов сначала попробовали заменить на пластиковую. Но это дало ещё более страшный эффект. И всего через 3 000 лет привело к эпидемии бесплодия.
От «мозговых» компьютеров люди отказаться уже не могли. И путём долгих экспериментов мы остановились на кремнии. По крайней мере, это не вело к гибели цивилизации в обозримом будущем. (Дальше 10 000 мы проникнуть не смогли — не хватало мощностей).
Через три года экспериментов, кремниевые оболочки начали вживлять массово. И точечные проникновения в будущее доказывали — человечество преодолело кризис.
Я выдохнул: если не будет хитиновых мутаций, значит, не случится и города насекомых, и битвы с муравьями? Значит, никто не погибнет, а Серый не станет предателем?
Но ведь люди же всё равно родятся в своём времени? И героический Родион, и мой двойник Максим Владимирович, и сероглазая Вика?
Санёк постепенно вернулся к своей любимой истории, но я — дневал и ночевал в лабораториях университета.
Не завёл не то, что семьи — даже жильём заняться не удосужился. Мне вполне хватало комнаты в институтской гостинице.
Меня сильно хвалили, но мотивов моего рвения не понимал даже Санёк.
Когда эксперименты с кремнием вышли на промышленную основу, я понял, что ждать больше не могу. И теперь уже мне придётся втягивать в авантюру приятеля.
Санёк заматерел, женился. Но больше я никого не мог посвятить в свою тайну.
— Ты только нажмёшь, куда скажу, — уговаривал я Санька. — И проследишь, чтобы сигнал прошёл. А потом — можешь ехать домой. Дальше я уже сам разберусь.
— А тело? — удивлённо спросил Санёк.
Соображалка у него работала как надо, и идею он ухватил сразу.
— Если расчёты правильные, — я ободряюще похлопал приятеля по плечу. — Максим Владимирович очнётся в моём теле, испугается, приедут медики, госпитализируют его. Я надеюсь, что он не свихнётся. Я же как-то всё это перенёс в прошлый раз? Тебя никто не заподозрит, не бойся. Это будет сбой эксперимента. Просто мне нужен кто-то живой на моём конце провода. Чтобы проводить по-человечески.
— А если меня потом спросят? Что говорить?
— Так и скажешь. Мол, я позвал тебя похвастаться новым аппаратом. Мы выпили коньяка за это дело. И ты пошёл домой. А я, видно, спьяну натворил что-то не то.
— Но они же потом всё поймут, академики твои!
— Ну и пусть. Как они меня оттуда выцарапают, а? На этот раз формул я никому не оставил. Пока догадаются, пока обсчитают. Это ещё лет 10 пройдёт. А там уже — будь что будет...
Санёк тяжело вздохнул и пожал мне руку.
Когда я уже лежал в капсуле ментального перемещения, Санёк спросил:
— А ты не боишься? Ведь это уже совершенно другой мир. И насекомых там, наверное, нет.
— Не боюсь. Ведь самое главное не изменилось. Я уже два раза погружался на короткое время. Наблюдал за ней, вёл записи. Как-нибудь приспособлюсь. Главное, что она там. Она существует, понимаешь? Моя Вика. А Максим Владимирович... В конце концов, пусть теперь он пострадает ради науки!
— Но риск! — не сдавался Санёк. — Ты же понимаешь, что в будущем постоянно что-то меняется. Вот вчера ты проверял свою Вику, и она ещё существовала. А завтра в нашем мире что-то изменится, и изменится будущее. Может, она в нём вообще не родится? Или опять мы сделаем что-то не то, и насекомые победят, а? На этот раз — какие-нибудь жуки?
— Вот потому я и тороплюсь. Начинай!
Санёк вздохнул и активировал режим погружения в будущее.
